Белая тигрица


      В лесу было хорошо, в лесу не может быть плохо даже в дождь и слякоть, а уж летом, в конце июля, на рассвете!

Мы были втроем. Нолли не любила лес, и вообще она сказала, что пойдет к портнихе. Изольда сильно похудела за эти два дня, она утопала в большом свитере, подпоясанном ремнем, и казалась совсем маленькой и хрупкой, или это уже говорила во мне жалость к ней. Я боялся, что она, не дай бог, споткнется или зацепится за какую-нибудь ветку, и с ней опять случится это. Я невольно следил за каждым ее шагом, я стал как Ольвин.

Грибы мы клали в корзинки, а малину прямо в рот. Ее было слишком много. Было тихое, солнечное утро, волшебный, оторванный от жизни, прекрасный мир, торжество души, тела и желудка! Можно было сколько угодно объедаться малиной, валяться в траве, жмуриться от солнечных лучей, пробивающихся сквозь еловые лапы, и ничего не помнить, ничего!

В полдень набежали тучки, ветер встревоженно зашумел в кронах деревьев, дождь долго собирался, но, видно, раздумал. Я был бы рад и дождю! Мне давно уже не было так хорошо, казалось, что весь мир, кроме этого клочка леса, исчез. Его нет, а есть только я и мои новые друзья. И так будет вечно.

Пока я рубил колышки для костра, Ольвин куда-то исчез. Наверно, пошел за дровами. Изольда расстелила салфетку, выложила на нее наши съестные припасы и села на перевернутую корзину.

- Ноги устали, - улыбнулась она, - мало хожу!

В широком горле свитера шея ее казалась совсем тоненькой и беззащитной. Такими же беспомощными и тонкими выглядели кисти рук в растянутых отворотах рукавов. Она подтягивала рукава к локтям, но они снова соскальзывали.

- Мартин, детка, нож у тебя есть?

Я отнес ей нож. Я опять сидел у нее в ногах и смотрел на нее снизу вверх.

- Ну, какой я тебе детка?

- Не знаю, - проговорила она тихо и как будто даже огорченно, - почему ты так смотришь?

- Не могу понять, какая ты, - сказал я.

- Какая?

- Лицо у тебя неуловимое. Вот так – красивое... Так – не очень... А так – очень красивое...

Я как-то перестал замечать, что творится вокруг. Лесная поляна исчезла, мир сузился до нас двоих. Мы смотрели друг на друга, Изольда тоже меня рассматривала, словно видела в первый раз, удивленно и настороженно. Она наклонилась и кончиками пальцев дотронулась до моего шрама.

- Что это, Мартин?

- Плетка, - сказал я.

- Кто тебя ударил?

- Так... Один гнусный тип.

- Больно?

- Дело не в этом...

Она наклонилась и коснулась губами моей перекошенной щеки. Сердце заныло и заметалось, словно не знало, куда ему спрятаться.

- Это всё пройдет, - говорила она тихо, целуя мое лицо, я закрыл глаза и боялся пошевелиться, - мальчик мой, все заживет и забудется, и всё будет очень хорошо...

Губы наши неминуемо встретились, и это было так пронзительно и сильно и так не похоже на обычную нежность, что мы испугались. Она первая опомнилась и закрыла лицо руками.

- Мартин, что мы делаем?! О, Господи!

- Изольда...

- Ну, ладно, я! Одинокая старая дева! Мне Бог простит... Но ты-то?

- Изольда…

- О, Боже... хорошо, что брат не видел...

Ольвин появился как раз вовремя. С охапкой хвороста.

- Где тебя носит? - проворчал я.

- Тут овраг в низине, там ключи. Я набрал во флягу. Хочешь?

- Давай.

Я пил родниковую воду и не мог напиться, она ломила зубы, но остудить тот горячий ком, что подступил к горлу, не могла.

С Изольдой мы больше ни о чем не говорили, только переглядывались. В зеленых глазах у нее была тоска и до боли знакомое пронзительное одиночество. Как у моей белой тигрицы.

Вернулись уже на закате, усталые и молчаливые. Ужинать не стали, а сразу разбрелись по комнатам. Нолли была в новом платье. Я что-то сказал о модном фасоне и завалился спать.

Мне снилась белая тигрица. Она ждала меня, она яростно рычала на весь лес, прыгала с камня на камень, разрывала лапами опавшую листву. Она была прекрасна.

Я проснулся, в комнате по-прежнему пахло смолой и хвоей. Сон прошел, но зов остался. Нолли сидела рядом, обняв колени.

- Ты никогда никого не любил, кроме своей тигрицы, - сказала она каким-то безразличным тоном, и я понял, что разговаривал во сне, а может даже, кричал.

- Иди сюда.

- Пусти!.. Ты вчера уснул, и я не успела тебя обрадовать, что король в Тарлероле.

- Что?!

- И мой муж, разумеется, тоже. И мой отец. Они все о чем-то договариваются.

Она встала и медленно начала одеваться.

- Ты куда, Нолли?

- К белошвейке. У меня износилось все белье.

- Тебя проводить?

- Не надо.

Я даже обрадовался, что она ушла. Я понял, что мне нужно вернуться в лес. Меня звали. Во мне надрывался голос белой тигрицы.

Изольда как всегда была на кухне. В белом переднике, волосы заколоты, с половником в руках.

- Мартин, ты знаешь, что Эрих Третий в городе?

- Ну и черт с ним.

Мы сходились все ближе и ближе, пока она не уронила свой половник. Я прижимал ее к себе крепко и никуда уже не хотел, и ничего не хотел, только обнимать эту тростинку и целовать ее дрожащие губы.

- Ну что ты делаешь! - сказала она, вырываясь и снова направляясь к столу.

Я шел за ней следом.

- Никого же нет.

- Ну, как ты не понимаешь! - она вспыхнула, - я так не могу... Нолли же мне как сестра. Да что я...

- Но я не люблю Нолли. Я люблю тебя.

- Ты с ума сошел? Она твоя жена.

- Кто тебе сказал?

- Что?! - Изольда возмущенно распахнула и без того огромные глаза, - что я слышу, Мартин? Ты увез девушку от родителей и не женился на ней? Кто ты после этого? Как же ты мог?

- У нее есть муж, - сказал я, теряя терпение, я был готов ей все рассказать, лишь бы она не смотрела на меня с таким презрением.

Изольда как-то сразу сникла и отвернулась.

- Всё равно это ничего не меняет. Она же тебя любит.

- А ты?

- А я просто стареющая одинокая женщина, вот и всё. А ты дразнишь меня...

- Ну что ты говоришь! - я повернул ее к себе, чтоб заглянуть ей в лицо, но она всё время отворачивалась, - скажи, скажи прямо, разве ты не поняла тогда, что мы созданы друг для друга?

- Поняла, - вздохнула она, - я это еще раньше поняла. Только не нужно ничего этого. Ничего у нас не получится.

Послышался скрип двери и легкие шаги Нолли.

- Ну, хочешь, я скажу ей? - спросил я.

- Ну, как ты можешь!

Когда Нолли заглянула на кухню, мы уже стояли в разных углах. Она была хорошенькая, голубоглазая, с золотыми локонами и белой бархатной кожей. Но самое ужасное, что она ни в чем не была виновата, а виноват был только подлый Энди Йорк, который сбежал с ней просто назло одному гнусному типу, который ударил его плеткой по лицу.

- Изольда, дай мне коня, - сказал я, глядя в пол, - мне нужно в лес.

- Коней нет, - ответила она, тоже не поворачиваясь, - Ольвин забрал обоих.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30  

Комментарии