Белая тигрица


      Было поздно, гости устали, и я понял, что сказку пора заканчивать. К тому же Изольде она почему-то не нравилась. Именно Изольде, для которой я и старался. Я наскоро выдумал Замок Мертвецов, превратил тигрицу в прекрасную принцессу и провозгласил счастливый конец, как и положено в сказке. Все остались довольны и разошлись с миром.

Мы остались втроем в опустевшей гостиной: хозяева и сказочник. Изольда сидела по-прежнему в кресле у камина, Ольвин начал потихоньку убирать со стола. Он то уходил на кухню, то возвращался, а мы даже не пошевелились, чтобы ему помочь.

- Что-нибудь не так? - спросил я наконец.

Ольвин замер у меня за спиной.

- Я ненавижу белую тигрицу, - спокойно, даже слишком спокойно ответила она.

- За что?! - изумился я.

Она сказала, глядя мне прямо в глаза:

- Белая тигрица растерзала нашу мать.

И пока я искал слова для ответа, она резко повернулась к брату и, опережая его, выкрикнула:

- Да! Да-да! Не смотри так! Мне надоело притворяться, что я ничего не знаю!

- Изольда, ты с ума сошла, - ласково, но с заметным напряжением заговорил Ольвин, - какая тигрица? Нашу мать загрыз медведь, а этой тигрицы вообще в природе не существует. Это выдумки. Вот и Мартин подтвердит. Правда, Мартин?

- Это только сказка, - подтвердил я, с досадой чувствуя, что снова вторгся в какую-то их семейную тайну, и Ольвину давно пора меня вытолкать за дверь из своего дома. Развлек хозяев!

Господи, как он на меня посмотрел, оглянувшись только на секунду! Я все понял: кто я есть, и что натворил.

- Не считай меня за дурочку, Ольвин. Думаешь, кроме тебя свидетелей больше не было?

- Врут твои свидетели, - сказал он жестко, - а ты веришь. Кому это ты веришь больше, чем родному брату?

- Родной сестре.

- Что? Нашей сестре?!

- Да. Она всё видела... И я не понимаю, Ольвин, какая разница? Почему ты так хочешь выгородить эту тварь?

Я получил в награду еще один уничтожающий взгляд и предпочел тихо удалиться. На душе было скверно. Самое ужасное, что она действительно могла растерзать кого угодно!

А в комнате меня встретила бледная от гнева Нолли. Я уж и забыл, какой она бывает в гневе.

- Я тебя ненавижу, - тихо сказала она, - и я понял, что это уже в прямом, а не в обратном смысле, - я ненавижу твои глупые сказки, я ненавижу твою тигрицу! Ненавижу эту тварь!

- Нолли, что с тобой? - спросил я, еле сдерживая раздражение, - объясни спокойно.

Но она и без моих вопросов уже не могла остановиться.

- Ему еще надо объяснять! Ты что забыл, что мы в Тарлероле? Что это совсем рядом с замком Оорла? Думаешь, здесь никто не слышал этой истории? Если тебе не терпится, чтобы нас поскорее нашли, пойди и всем объяви, что ты Энди Йорк, а я Лючия Оорл!

- Я сказочник. Обыкновенный сказочник, а ты моя жена. И мне никакого дела нет до того, что на самом деле тут произошло с каким-то Энди Йорком. Я придумал сказку, и это еще не повод меня ненавидеть.

Она закусила губу и со стоном отвернулась. Ее трясло от злости и отчаяния, причины которых мне понять было не дано.

- Уйди...

Я ушел. Чтоб испить чашу страданий до конца, постучался к хозяину, решил теперь послушать, что скажет он. Он сидел над толстой книгой, испещренной непонятными крючками, и писал что-то в блокнот.

- Бить будешь, хозяин?

Ольвин обернулся, и по его взгляду я с облегчением понял, что он уже не злится, а если и злится, то никогда этого не покажет.

- Одного только не пойму, - сказал он со вздохом, - почему ты попал именно в мой дом? Именно ты, и именно ко мне?

- Клянусь тебе, что совершенно случайно!

- Значит, Господь Бог играет с нами злую шутку.

За окном догорал поздний июльский закат. Вчера вечером в это же время мы постучались в первый попавшийся дом. И почти сутки Энди Йорк чувствовал себя совершенно счастливым в этом доме, ему показалось, что он нашел наконец то, что ему нужно. Наверное, ему показалось.

- Что у тебя за книга? Надеюсь, это не секрет?

- Медицинский трактат на древнехарейском.

- Ого! И ты понимаешь по-древнему?

- Понимаю, как видишь.

- И зачем тебе это надо?

- Чтобы вылечить Изольду, разве не ясно?

- Ольвин, и ради этого ты выучил древнехарейский?!

Не знаю, чего у меня в тот момент было больше: удивления, восхищения или недоумения. Не понимал я такого самопожертвования и такой любви всего-навсего к сестре. Ольвин усмехнулся.

- Не учил я его.

- А как же? - окончательно запутался я.

- Это у меня врожденное, - сказал он буднично, - я сам об этом не подозревал, пока не узнал случайно. В одном богатом доме, где увлекались древними реликвиями, я увидел осколок амфоры с надписью. Там было написано: «ОЛ КО ВЕ ЬЕ». Молоко овечье, в общем...

- Но так же не бывает, Ольвин.

- Вот как? То, что мне с рожденья достался горб, почему-то никого не удивляет! - он усмехнулся, - может, Бог пожалел меня в последний момент и наградил такой способностью? В придачу! Если б отец об этом знал, может, лупил бы меня меньше?.. А, впрочем, нет. Он же делал из меня Эриха Второго, а тот не знал древнехарейского!..

Я подвинул книгу к себе, чтобы рассмотреть. Она была тяжелая, с выцветшими и вытертыми пергаментными страницами и абсолютно непонятная. Любопытство мое заставило меня заглянуть и в блокнот, но в его торопливом почерке я разобрал только одно знакомое название: «Долина Двух лун».

Ольвин прислушался к шагам в коридоре, он уже не усмехался, на лице его была тревога.

- Ходит, - сказал он почему-то шепотом, - как бы с ней опять это не случилось после твоей сказки. Ей нельзя волноваться.

Я захлопнул книгу.

- Мы завтра уедем.

- Что?

- Уедем. Завтра утром.

- Не выдумывай, Мартин. Я вовсе не хотел тебя обидеть. Я просто боюсь за нее больше, чем допускают приличия... Извини... Слышишь? Пошла на кухню!

Постепенно и мне передалась его тревога. Я вспомнил вчерашнюю ночь и Изольду в ночной рубашке с безумными глазами, похожую на вставшую из гроба покойницу, которая вызывает и жалость, и суеверный страх одновременно. Что-то брякнуло внизу и со стуком упало на пол. Мы сорвались с места и кинулись на кухню.

Она сидела с тряпкой на полу и вытирала лужу.

- Боже, что с вами?!

- А с тобой?

- Чайник уронила. Ну и что? Чего вы так испугались, детки?

Нам ничего не оставалось, как нервно рассмеяться.

Нолли не спала, она молча смотрела, как я раздевался, и я всей кожей ощущал, что она меня до сих пор ненавидит. За что, хотел бы я знать!

- Мы завтра уедем, - сказал я, вытягиваясь под одеялом, - если кто-то и догадается, что ты Лючия Оорл, то мы все равно будем уже далеко. Хозяев я предупредил.

Она тихо обняла меня, уткнулась носом в плечо и заговорила всхлипывая.

- Мартин, это я во всем виновата... Ну, зачем ты меня слушаешь? Я дура, просто дура! Я боюсь за нас обоих... И потом... неужели ты не понимаешь, что я просто ревную тебя к твоей тигрице! Я не могу о ней слышать, не могу! Ты мой! Я люблю тебя! Да и что я без тебя? Мне назад пути нет.

Я уже растаял, мне много не надо. Две слезинки, мокрый носик, нежный голос, надутые губы...

- Всё, всё, всё, Птичка. Уедем и всё забудем.

Она замотала головой.

- Не хочу!

- Чего не хочешь?

- Уезжать отсюда. Мне никогда еще не было так хорошо как здесь!

- Мне тоже, - признался я.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30  

Комментарии