Стеклянный город


      Бог покинул эту землю. Осень извела проливными дождями, развезла дороги, сорвала последнюю листву с деревьев, согнала со всего мира чугунные тучи к Тарлеролю, который мы уже третий месяц держали в осаде. Триморцы засели в Тарлероле крепко, город был богатый, продовольствия им до сих пор хватало, но разведчики утверждали, что голод уже свирепствует.

Мы с Клавдием еще раз объехали все позиции и, совершенно измотанные непроходимой слякотью и моросящим ледяным дождем, вернулись в деревню, где разместился мой штаб. Деревня называлась Мухоморы, она стояла на холме, с которого видны были башни Тарлероля, а вокруг, в долине, геометрически правильно раскинулся лагерь и хаотично - обоз.

По вечерам вся долина вспыхивала огнями, я любил ходить по вечернему лагерю незаметным и не узнанным, без традиционного белого плаща, и пересаживался от одного костра к другому. Не потому что хотел понять что-то или подслушать, я просто уставал быть Брианом.

Иногда я садился и с ужасом думал: «Боже! Куда я веду этих людей? Они же мне слепо верят. А я не умею ничего! Играю роль уверенного в себе человека, а на самом-то деле я кто? Как же это получилось-то всё?»

Получилось всё само собой. Не так уж сложно играть простого, честного и немногословного человека, особенно, когда самому уже осточертело паясничать. Мечом я владел неплохо, когда спектакли состоят в основном из драк, то поневоле этому научишься, сила вернулась быстро, а самую страшную грань для себя я перешел еще летом. Мы тогда жестко поговорили с Лаэртом.

Он требовал от меня приказа о наступлении на Стеклянный Город. Требовал самым непочтительным образом и уже не впервые, но на этот раз терпение его лопнуло. Мое тоже.

- Или ты завтра же отправишься на костер, самозванец! - заявил он тогда.

Я уже чувствовал себя достаточно окрепшим, да и без него мог теперь разобраться, как зовут моих приближенных.

- Запомни, - сказал я тогда с тихой яростью, - кто бы я ни был, я больше не нуждаюсь в твоих советах. Я пришел воевать за Лесовию, а не за твои интересы! И не пугай меня этой бумажкой! Пока ты отнесешь ее королю, я его свергну!

Лаэрт не ожидал от меня такой наглости. Лицо его покрылось красными пятнами, крылья орлиного носа вздулись, рука выхватила меч, который пронзительно сверкнул на солнце.

- Да я сам тебя убью, щенок!

Он был великолепен! Как Креонт в роли Диомеда! Но мне тоже доводилось играть и Ахилла, и Геракла. И мы беспрерывно упражнялись в этом с братом Клавдием в то время как сам Лаэрт устраивал в своем шатре пирушки. Когда сбежались люди, драку пришлось прекратить. Мы сделали вид, что это обычная разминка.

- Ты кто? - спросил он потом уже другим тоном.

- Внебрачный сын Эриха Седьмого, - усмехнулся я.

- Ты не монах.

- Конечно.

- А где монах?

- Антоний Скерцци умер в Казаре от тифа три года назад.

- А ты-то кто, черт тебя подери?!

- А я – Бриан Непобедимый. Слышал о таком?

- Ты самозванец! – рявкнул Лаэрт, - и мы всё равно узнаем, кто ты на самом деле! От костра тебе не уйти, ублюдок!

- К тому времени, - сказал я, - война уже закончится.

И вот пришла осень, и война не закончилась, и Лаэрт как-то смирился с моей независимостью, или сделал вид, что смирился. Собственно, если не считать его безумной идеи двинуть войска в Алонс, у него не было ко мне претензий. Я не отступал и не проигрывал сражений. Я слушал своих мудрых командиров и жалел своих солдат. Бриан был одинок, я тоже не таскал за собой в обозе женщин и не заглядывался на пленниц. Моим верным спутником оставался только Клавдий, которого я разыскал сразу же, как приехал в лагерь. Не было предела его удивлению, когда мы встретились, так же как и моей великой радости. Что и говорить, один, в чужой роли, я нуждался хоть в одном близком человеке. Теперь мы почти не расставались.

Мухоморы погружались во тьму. Нет ничего тоскливее, чем ночь в деревне, даже в лагере как-то веселее. Летом я всегда предпочитал жить в походном шатре, сейчас же вполне оценил печку и крышу над головой.

В избе было тепло, пахло горячим кирпичом и сушеными травами. Одну комнату занимали хозяева, одну – Клавдий, одну – я сам, а в горнице у меня была гостиная и штаб. Там жарко горела печь, мы покидали на нее мокрые вещи, влезли в валенки и меховые душегрейки и, торопливо обжигаясь, съели всё, что поставила на стол хозяйка.

Потом зашел Лаэрт. От его роскошной экипировки остался только меч с бриллиантовой рукоятью, но это ничуть не умаляло его великолепия. Он был по-прежнему могуч, свиреп и красив. Клавдию он тоже не нравился.

- Судя по твоему мрачному виду, случилось что-то ужасное, - сказал я.

- Случилось.

Он сел напротив, возложил тяжелые локти на стол и уставился на меня с выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего. Таким оно бывало у него часто, и тема у него обычно была одна, поэтому я просто с тоской подумал, что устал, хочу лечь, голова болит, и все кости ломит.

- Ну что там еще?

- Сегодня отряд Гийома напал на имперский обоз. Смотри, что они везут из Алонса!

Так я и знал – снова Алонс!

Лаэрт вынул из кармана и протянул мне кроваво-красные, тончайшей работы бусы. Они были невесомы в руке и светились сами по себе, как остывающие угольки. Клавдий взял их у меня, положил на ладонь и восхищенно рассмотрел со всех сторон.

- Никогда не видел ничего подобного!

- И не увидишь, - зло сказал Лаэрт, - они грабят Стеклянный Город! Они уже поняли, что скоро его потеряют, и вывозят всё, что можно!

- Чего ты хочешь? - спросил я с раздражением, - чтобы я снял осаду с Тарлероля и повернул на Алонс? Чтобы армия осталась без продовольствия и увязла в распутице? Посмотри, что творится на дорогах! Хочешь, чтобы я оставил у себя в тылу такой муравейник? И всё из-за каких-то стекляшек?

- Стекляшек?! Да это просто ерунда по сравнению с тем, что умеют делать в Стеклянном Городе!

- Да, - сказал я, - а еще вазы, статуи и всякие дурацкие кубки!

Лаэрт хотел что-то ответить в запальчивости, но сдержался. Лицо его окаменело.

- Завтра же я со своим войском выступаю, - заявил он, - а ты можешь гнить тут хоть до будущего года. Всё. Я тебя предупредил!

Я понял, что он не шутит. Увы, я тоже ничего приказать ему не мог. Герцог Тиманский со своим войском был совершенно самостоятельной силой.

- Это безумие, - только и сказал я, - ты оголишь мне весь юг.

- Это твои трудности… Бриан.

- Речь не обо мне, а о Лесовии.

- Алонс – тоже Лесовия!

- А Тарль – не Лесовия? А твой Тиман?! Ты что, совсем одурел из-за этих чертовых стекляшек!?

- Раньше надо было меня слушать! – рявкнул Лаэрт, - давно бы уж были там!

И ведь так и ушел, считая себя правым. Я всё не мог поверить в такую глупость и решил, что он к утру одумается. Однако мы с Клавдием всё же разложили карту и долго ломали голову, как теперь укрепить юг.

Концы с концами не сходились. Совершенно разбитый и злой, я ушел в свою комнату и рухнул на кровать. Мне было жарко, очень жарко, невыносимо жарко, глаза резало от света. По стеклу барабанил мелкий дождь. «Надоело», - думал я, - «надоело до тошноты! Уснуть бы и не проснуться! Как это, наверное, хорошо, как спокойно, как легко и радостно!.. Почему мне так жарко? Жар... Костер... Я не собираюсь на костер, это мы еще посмотрим, Лаэрт Тиманский... Марта!..»

- Бриан, какой-то человек хочет тебя видеть.

Это говорил Клавдий. Я и не заметил, как он вошел, и даже не представлял, сколько времени прошло.

- Хорошо. Сейчас выйду.

- Тебе плохо, Бриан?

- Мне жарко.

- Не нравишься ты мне, - заметил Клавдий.

- Да я сам себе не нравлюсь, - согласился я.

- Хочешь, я пошлю за Эрной?

- За колдуньей что ли?

- Ну да. Она язычница.

- А мы с тобой как будто монахи, - напомнил я.

- Когда это было! – отмахнулся он, - Эрна быстро поставит тебя на ноги. Точно говорю.

- Зови, - согласился я, болеть мне было некогда.

В горнице за столом сидел человек в мокром плаще. Выглядел он ничуть не бодрее меня. Я подумал тогда, что нам обоим лучше всего было бы разговаривать лежа.

- Раздевайтесь и сушитесь, - сказал я, - и садитесь ближе к печке.

- Благодарю вас.

Одет он был по-дорожному, без излишеств, был высок, хорошо сложен, в движениях точен и изящен как учитель танцев. Аристократ, по всему видать, или хороший актер.

- Вы и есть Бриан? - спросил он, тщательно скрывая недоверие, тоже наверно, представлял его рослым красавцем!

- Я вас слушаю, - сказал я.

Ночной гость снова сел, задумался на минуту, потом решительно произнес:

- Дело в том, что я герцог Алонский.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31  

Комментарии