Стеклянный город


      - Я не какой-нибудь убийца, - сказал король, оглядывая мою камеру, - тебя будут судить по закону.

И было даже забавно, что ради какого-то провинциального актеришки он покинул свой роскошный пир!

Я сидел на соломе, Эрих стоял, брезгуя даже присесть на сырую вонючую скамейку у двери, и смотрел на меня сверху вниз. Он тонко улыбался, сохраняя королевское достоинство, но по глазам его я видел, что он рад без памяти, просто поверить не может в то, что я так запросто, так глупо ему попался. Потому и пришел ко мне удостовериться.

- Нехорошо, Батисто: четыре года скрываешься от правосудия! По закону тебя надлежит повесить, а в моем королевстве всегда будет закон и справедливость.

Я ничего ему не ответил, тем скорее он ушел, насладившись торжеством. В дверях всё же обернулся и совсем другим, усталым голосом сказал:

- Зарвался ты, Бриан...

Я тупо смотрел на маленькое зарешеченное окошко. Вот и всё. Вот и остановили меня с моими непомерными амбициями. Вот и завоевал я полмира! Вот и ушел за горизонт! Вот и женился на самой любимой своей женщине…

Отвернулась от меня моя удача и даже не спросила. И не помогли мне эти умные песчинки, напичканные информацией, и мальчик, который считает себя волшебником, и ведьма, которая обещала даже воскресить меня из мертвых! И осталось мне, артисту, одно – изобразить под занавес человека побежденного, но не сломленного, который врагов своих презирает, а смерти не боится, расправить плечи, смотреть прямо, говорить твердо. И ни в коем случае не трястись!

«Ты же сможешь, Батисто», - уговаривал я себя, - «ты же неплохой актер, постарайся уж! А смерти вообще нет, есть только переход из одного мира в другой, да и не боюсь я смерти!»

Увы, я знал, что король не этого хочет. Убить меня ему мало. Он хочет, чтобы толпа плевалась в меня и кидалась камнями, чтобы полной чашей я хлебнул людского презрения и ненависти! Вот, что было страшно!

И еще было страшно никогда больше не увидеть Эрну. Казалось бы, только что обрел ее – и снова потерять?! Да, мало я ее целовал, надо было больше, надо было вообще не выпускать ее из объятий…

Дверь неожиданно открылась, в нее заглянул знакомый надсмотрщик, который водил меня по Серой Башне зимой.

- Только две минуты, - предупредил он.

И я подумал тогда, что это целая вечность – две минуты! И вбежала Эрна, мой белокурый ангел со страшными черными глазами. Я вскочил с соломы, не отряхиваясь, и сразу схватил ее.

- Ты!

- Это всё из-за меня! Из-за меня!.. - повторяла она, пока я торопливо целовал ее куда попало, - Амильо предал тебя! Это он доложил королю! Негодяй, он прекрасно знает, что ты не виноват, что это я виновата! Что же я наделала, ведьма проклятая!

- Не надо, Эрна, ты же понимаешь, что меня казнят не за это.

- А прикрываются этим! О! Они меня еще не знают! Клянусь, я тебя вытащу отсюда любой ценой!

Она еще верила в своего Мороха, в дух песка, а я – уже нет.

- Отсюда выйти невозможно, - сказал я обреченно.

Она посмотрела мне в глаза.

- Но я же вышла!

- Да, - согласился я, - не представляю, как тебе это удалось!

- И не надо, - вздохнула она, - не дай бог тебе это представить.

Две минуты истекли быстро, а ночь тянулась бесконечно долго. Никто не видел меня, поэтому я мог сутуло сидеть на соломе, отчаянно сдавливая руками голову, или лежать, свернувшись клубком, как пес на морозе, и сожалеть о том, что придется погибнуть не в бою со славой, а с позором на виселице.

Всякие мысли приходили в голову: и плохие, и хорошие, плохих, конечно, больше. Хотелось успеть всё обдумать и понять, найти наконец ответы на нерешенные вопросы и успокоить себя, что всё успел, чего хотел, всё испробовал, и ничего не жаль.

Но нет. Ничего я не успел! Ничего не понял. И безумно жаль было, что шею не сверну Амильо Алонскому, не посажу в такую же клетку любезного Леонато, не скажу усталым голосом Эриху, что он зарвался, а Деарам, последнее прибежище имперцев в Лесовии, освободят без меня!


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31  

Комментарии