Наследник


      Видимо, у королей не бывает личной жизни, если они хоть как-то пекутся о своей стране. А я на свою беду еще и предвидел. Сначала мне хотелось всё бросить, отречься и уехать с Эской в какую-нибудь глушь, где ничто не будет напоминать о прошлом, но я отлично знал, что станет через год, через пять, через десять лет с несчастной Лесовией, если на трон сядет герцог Навский. Я знал и другое: кто нападет на нас и когда. И что будет, если мы ответим так или иначе. Я не вмешивался своей волей в события, я просто предвидел все варианты и выбирал лучший.

Положение Лесовии было настолько критическим, что два года я почти не вылезал из седла и не бывал в столице, пока мы не освободили Тиман и не отвоевали Лемур. Но Лавтангию я потерял. Наши победы сменились таким крупным поражением под Аблом, что мои полководцы долго не могли опомниться.

Пришлось отступить в Алонс, аж до самого Стеклянного Города. Герцог Алонский встретил меня вполне почтительно и дружелюбно, хотя радости мало – встречать в своем городе наполовину разбитую армию. Я выжидал, запершись в отведенных для меня покоях, пока не залижут раны мои потрепанные войска, и пока не соберут в провинции осенний урожай. Через неделю в Стеклянный Город как по вызову слетелись все герцоги: Тиманский, Тифонский, Тарльский и даже Навский со своей огромной свитой.

Герцогам явно не понравился передел земель только что отвоеванного Лемура, потому что весь Лемур я отдал Сетвину. Им многое во мне не нравилось, в том числе и то, что я липовый наследник и фактически самозванец, но пока я побеждал, я был им нужен. Они делали вид, что собрались поддержать меня, но на самом деле совещались за моей спиной, как меня убрать.

- Клянусь тебе, они убьют тебя, - сказал Сетвин, когда мы закончили объезд лагерей вокруг города, картина была не из веселых: измотанные солдаты, сотни раненых, стоны, вздохи, отчаяние, - я бы тебя сам убил за такое! Куда ты полез раньше времени!

Почтением он как всегда не отличался.

Я спешился возле лазарета. На носилках у входа метался в агонии молодой юноша, почти мальчишка, над ним тихо утирала слезы такая же юная сиделка в белой косынке и переднике. Я устал видеть кровь и смерть. И устал соблюдать свои принципы.

- Умирает?

Девушка не ответила, только разрыдалась в голос. Я опустился рядом на колени и склонился над раненым.

Наверно, это был цинизм – спасти одного, после того, как сознательно погубил десятки тысяч в кровавой бойне, но я его все-таки спас. И увидел далеко впереди длинную цепочку его детей, внуков и правнуков, от которой закружилась голова. И что-то неуловимо изменилось в мире, может быть, в ветре, а может, в запахе травы.

- Береги его, - сказал я изумленной девушке, - всё должно быть хорошо.

- Кто вы, господин? За кого мне молиться?

- За него. А мои грехи уже никто не замолит.

Сетвин был в ярости. Он ждал меня, не сходя с коня, и бледное лицо его белело еще больше от возмущения. В нем, как и в его отце, появилось что-то ястребино-хищное.

- Какого черта, - фыркнул он, - ты изображаешь из себя святого? Еще найди ребенка, погладь его по головке и сунь ему конфетку!

- Заткнись, - ответил я хмуро, но его уже прорвало.

- Если б ты не назначил наступление на шестое августа, ничего бы этого не было! Говорил я тебе! И Дастер говорил, и Урильо тебе внушал... Куда только подевалась твоя проницательность!

Он не способен был меня понять, но мне просто надоело отмалчиваться. Мы медленно ехали по пыльной проселочной дороге, заходящее солнце светило нам в затылок и подсвечивало алым розовые цветки иван-чая по обочинам. Хотелось просто затеряться в этих полях, в этих перелесках, на берегу этого озера и ни о чем не думать.

- Кто тебе сказал, что я не знал исход битвы?

- Что?!

- Я знал всё, - сказал я устало, - и кто победит, и почему, и какие будут потери.

По-моему, он чуть не выпрыгнул из седла.

- И ты отдал приказ?!

- Конечно.

- Это уже интересно, ваше величество! С каких это пор вы подыгрываете триморцам?

- Моя беда в том, герцог Лемурский, что я предвижу всё, а не только исход битвы. Лавтангия никогда не была исконно нашей территорией. Всем будет лучше, если она останется за Триморьем.

- Ты что, с ума сошел?

- Это слишком лакомый кусок. Нам придется воевать за него каждые десять лет, и потери от этих войн будут несравнимы с сегодняшними. Нам надо было проиграть эту битву. С треском. С потерями, чтобы неповадно было впредь соваться в Абл. Это я знаю.

Сетвин смотрел на меня со всё возрастающим возмущением.

- Ты страшный человек, Кристиан Дерта. Завтра ты решишь, что полезнее будет вообще подчиниться Триморской империи, потому что через сто лет меньше будет жертв! А мне плевать на то, что будет через сто лет, тем более через триста! Я живу сейчас, у меня есть гордость, и я привык побеждать, а не проигрывать! Я еще думал, что это твоя глупость, твоя ошибка... но если ты сделал это умышленно, то ты...

- То я?

- То ты не король Лесовии. Ты или юродивый, или маньяк на троне. Бедная Лесовия! Как она устала от маньяков... - Сетвин обернулся и указал рукой в сторону переполненного ранеными лагеря, - а это – это на твоей совести, Кристиан Дерта! И это ты заберешь с собой в могилу.

Он пришпорил коня и скоро скрылся впереди. Он не понимал меня, но я понимал его прекрасно. В короли я не годился. Я слишком много знал, чтобы иметь хоть какую-то власть, и последующие столетия были для меня так же реальны, как и сегодняшний день. Это великое счастье – жить и не знать будущего. И не отвечать за него, словно сам этот мир придумал!

Я поднялся в свои покои и сказал слугам, что никого не хочу видеть. Сумерки незаметно подбирались, где-то в левом крыле дворца герцоги совещались о том, как лучше меня убить, и я знал, что теперь к ним примкнул и Сетвин. Мешать им не хотелось.

Я думал не о заговоре. Мысли мои увели меня далеко, в недосягаемый декабрьский вечер, когда я небритый и лохматый ввалился в родную харчевню и увидел своих старых друзей, и веселую Эску, и ее пугливого сына с тряпкой в руках. И жива была еще Гринциния Гальма, и прелестная Лориан, и старая нудная Ведбеда, и все несчастные жители моего Тиноля. И это было всего два с половиной года назад. Два с половиной. Так мало! Так безумно много.

От моих мыслей оторвал меня мой гардеробщик. Не Сетвин, конечно, он давно стал герцогом, хоть и остался таким же самозабвенным пьяницей и хамом. Я обернулся недовольно, но встретил его перепуганно-виноватый взгляд и ничего не сказал.

- Ваше величество, королева.

- Проси.

Я встал и привел себя в порядок: застегнул все пуговицы, одернул камзол и поправил ремень, провел ладонью по взлохмаченным волосам и даже мельком взглянул на себя в зеркало. Пока я еще оставался королем Лесовии.

Моя королева была прекрасна. Лучшие слуги, портные, парикмахеры, врачи, массажисты были к ее услугам. Ее нарядам могла позавидовать даже жена триморского императора, ее драгоценности были достойны ее красоты, а ее осанка – ее высокого положения. Эска привыкла быть женой победителя, она не стеснялась знатных дам, которых раньше и в глаза-то не видела, быстро усвоила все приемы и манеры и даже ввела свою моду при дворе. Пока я воевал, она управляла страной так же смело и уверенно, как своей харчевней.

- Ты один? - удивилась она, - странно...

- У проигравших друзей всегда меньше, - усмехнулся я.

- Не понимаю, как ты мог! – начала, было, она, но я требовательно сжал ее плечи.

- Не надо об этом.

- Извини... - она села на кровать, сминая широкие бирюзовые юбки, вышитые жемчугом, - я ведь не затем приехала, чтобы тебя упрекать. Просто хочу понять, что с тобой творится.

- Да ничего особенного. Воюю.

- И когда кончится твоя война? - вздохнула Эска обреченно, - ты же не хотел убивать, ты ненавидел смерть! Почему ты всё время воюешь?

- Потому что так надо, - ответил я ей, - я один знаю, как надо, только мне никто не верит. Всем кажется, что я делаю что-то не то... может, они и правы, если живут сегодняшним днем.

- Я тоже живу сегодняшним днем. У меня одна жизнь, и я хочу быть счастливой в этой жизни.

- Я тоже, - сказал я уверенно, - я тоже хочу, чтобы ты была счастливой.

- Знаю, - усмехнулась она, - ты сделал всё, что в твоих силах: ты спас меня от смерти и вытащил из пучины безумия, ты чуть ли не каждый день шлешь гонцов в Трир справиться о моем здоровье, ты самый заботливый муж на свете. И у меня есть всё... кроме тебя.

- Эска!

- Опомнись, Кристиан, - грустно улыбнулась она, сжимая мои руки в своих, - разве это жизнь? Разве этого мы хотели? Думаешь, мне нужна эта роскошь: балы, званые обеды и конные прогулки с герцогиней Алонской? Я умираю с тоски в твоем дворце, пока тебя носит по всей стране, как будто ты нарочно от меня убегаешь...

- Я не свободен, Эска, я погряз в каком-то своем долге. Но я же люблю тебя! Я не смогу вынести ни одной твоей слезы! И ты это прекрасно знаешь. Что мне сделать, чтобы ты была счастлива, что?

- Это выше твоих сил, - усмехнулась она, - хоть ты и король Лесовии.

Я целовал ее, путаясь в драгоценностях, сминая ее прическу и осторожно укладывая ее на кровать, у меня не было к ней похожей на затмение страсти. С той поры, как я увидел ее безумной в сгоревшем Тиноле, я боялся на нее дышать. Я смертельно боялся ее испугать и тем более обидеть.

- Ну, скажи, чего ты хочешь?

Я был осторожен с ней как кошка со своим котенком, но мне показалось, что я все-таки причинил ей боль, так изменилось вдруг ее лицо.

- Тебя, - сказала она обреченно, - тебя! - почти выкрикнула она, срывая с себя цепочку гранатовых бус, - тебя!

Что-то зашумело в голове, наверное, кровь. Никогда моя нежность к ней не перерастала в страсть, и никогда я не видел у нее таких отчаянных и влекущих глаз.

- Тебя, - повторила она уже шепотом.

- Так в чем же дело?

Я расстегнул камзол, я снял ремни, я скинул рубашку, я вспыхнул как сухое сено, крепко сжимая ее в объятьях и позволяя наконец своим губам и рукам действовать самостоятельно. И как будто теплые волны подняли меня с холодного дна, закружили и понесли по течению, и в этом было что-то тоскливо-знакомое и пьянящее. Я закрыл глаза, и мне казалось, что само солнце обнимает меня своими лучистыми руками. «Астафея!» - вспыхнуло у меня в расплавленном мозгу, - «Астафея!» - защемило мое сердце, - «Астафея!» - прошептали мои безумные губы, - «Ас-та-фе-я…»

И всё померкло.

- Не переживай, Заморыш, - сказала Эска спокойно, - для меня это не такая уж неожиданность.

- А для меня – неожиданность, - честно признался я, ища глазами, куда бы провалиться, - потому что я в самом деле тебя люблю, можешь мне не верить, но это так, от этого никуда не денешься...

Она мне не верила.

- Если б я знала тогда, я бы никогда не позволила ей улететь. Я же не враг тебе, Кристиан.

- Я люблю тебя, - упрямо настаивал я, - я знаю, что ты моя!

- Господи, что ты наделал?!

Эска отвернулась, но я взял ее за плечи и повернул к себе.

- И что же я наделал? Что?

- Ты хотел как лучше, я понимаю... ты всегда хочешь, как лучше, ты добрый. Только получается у тебя черте что!

Я смотрел на нее с немым отчаянием, сознавая, что она права. Я всегда хочу как лучше, мои чувства расходятся с моим долгом, я вяжу себя в три узла, а это еще и никому не нужно!

- Я несчастлива с тобой, Кристиан, - сказала она обреченно и беспощадно, - я ни в чем тебя не виню, я за всё тебе благодарна, но я с тобой несчастлива. Мы живем не так, как мы хотели, и не для того, зачем родились. Мы не на своем месте, понимаешь? И я, и ты... Я была счастлива только в детстве, да в своей харчевне со своими друзьями и своим незаконным сыном, когда просто ждала тебя. Всю жизнь ждала. И не дождалась.

Теплый летний вечер ласково заглядывал в окно. Я тупо сидел на смятой кровати, сжав голову руками. Я знал, что могу превратить это томное лето в лютую зиму, но я боготворил этот мир, я относился к нему с таким же трепетом, с такой же осторожностью и жалостью, как к своей Эске. Только этому миру, как и ей, нужно было от меня что-то совсем другое.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47  

Комментарии