Наследник


      Времени на размышление у меня не было. Чувства, эмоции, сомнения... всё это должно было быть потом, когда-нибудь. Я торопливо отрезал кусок платья, потому что король держал его мертвой хваткой, взял Астафею на руки и вынес из подвала.

Охтания уже кончала закапывать могилу. Она увидела меня и ужаснулась.

- Ты что! Ты куда ее тащишь?!

- Не вопи и слушай меня, - сказал я зло, - сначала пойдешь к Мезиа и скажешь, что король убит. Поняла?

Она охнула и прикрыла рот рукой.

- Потом пойдешь к Ластеру, всё ему расскажешь и приведешь его в шестой дом на Кошачьей улице. Иди подземельем, здесь быстрее.

Охтания покачала огромной головой и бегом кинулась к склепу. Раньше мне казалось, что эта исполинша бегать вообще не умеет.

Я шел по утреннему городу, в синеющем небе еще догорали ночные звезды, и первые прохожие испуганно шарахались от меня по закоулкам. Астафея лежала у меня на одеревеневших руках и улыбалась как во сне. Ничего дороже этой ноши у меня не могло быть. Я прижимал ее уверенно и бережно и вспоминал ее стихи, которые так не понравились мне когда-то, и которые были настолько про меня, словно поэт побывал в моей шкуре. «Я баюкал тебя как дитя, только звезды мешали светя...»

Она спала, тихо улыбаясь, и никак не хотела просыпаться, и даже я ничего не мог поделать, разве что облить ее слезами.

 

«Я баюкал тебя и просил,

Я беспечные звезды гасил,

Я в пустыни загнал все ветра,

Я весь мир изменил до утра.

 

Я баюкал тебя как дитя,

Я столкнул бы планеты шутя,

Я бы дьявола смог победить...

Но не мог я тебя разбудить».

 

Открыла мне заспанная Линоза.

- Пусти, - сказал я, чтобы она опомнилась, и прошел прямо в гостиную.

Эска вышла из своей спальни. В отличие от служанки она почти не спала и была, как всегда, скромно одета и причесана, исхудавшее тело ее было туго затянуто в коричневое платье, в руках – всё то же вышивание. Она посмотрела на меня, потом на Астафею, покачала головой.

- Какая красивая девушка...

- Она мертва, - сказал я жестко.

Эска только склонила голову, а вместе с ней и плечи, словно я ударил ее. В отличие от ее выдуманной, перед ней была настоящая смерть, и деваться от этого было некуда.

- Чем тебе помочь, Кристиан?

- Ничем. Оставьте меня все.

Я прошел в боковую комнату слева, которой никто не пользовался, и закрыл за собой дверь. Диванчик был слишком узкий. Я положил Астафею прямо на ковер. Позволив себе всего несколько торопливых поцелуев, скорее от жалости, чем от любви, я снова взял себя в руки. Мне нужен был ясный ум и чудовищная память. Мне нужен был мой моделятор, который я должен был представить себе во всей его сложности и всех его цветах. Я уничтожил его в физическом мире, но в памяти моей он остался.

Мы лежали на полу, раскинув руки, как распятые на одном кресте. Я касался щекой ее щеки и ладонями ее ладоней, я выпал из внешнего мира и видел перед собой разноцветную мозаику так ясно, словно сидел перед зеркалом, только это требовало гораздо большего напряжения. Я помнил код смерти, я набирал его в обратном порядке. Несколько раз я ошибался, или мне казалось, что сбиваюсь, но вот наконец появилось какое-то удовлетворение. Я понял, что всё сделал правильно, и мысленно нажал на темно-красную клетку.

Время шло, ничего не менялось. Я впадал в отчаяние, но в душе все-таки доверял своей интуиции. За окном уже стало совсем светло, в гостиной послышался рыдающий бас Охтании.

Я перенес Астафею на диван, осторожно подложив ей под голову подушку, и открыл дверь. Ластер взглянул на меня непроницаемым, холодным взглядом, вручил свой полушубок Линозе и прошел в комнату. Можно было восхищаться его самообладанием, если допустить, что он живой человек, а не каменный истукан. Ни один мускул не дрогнул на его лице, ни одним жестом не выдал он отчаяния или гнева.

Он проверил ее пульс, он потрогал ее лоб, он провел над ней рукой, описывая ладонью вытянутую восьмерку.

- Мертва, - сказал он коротко и повернулся ко мне, - чего ты от меня хочешь?

- Попытайся хотя бы что-то сделать, - сказал я, - ты же врач.

- Я не Бог, - отрезал он и добавил со своим ледяным презрением, - раньше надо было думать!

- Конечно, - согласился я с тихой яростью, - еще три года назад, когда ты втравил ее в эту историю.

- Разумеется, доля риска была, - горько усмехнулся он, - это ты заставил ее забыть об осторожности, и это ты королевским жестом отрезал ей путь к спасению!.. Кто мог предполагать, что нам встретится такой фанатик...

Я лишил его всего: и моделятора, и любимой женщины, и, похоже, главной цели в его жизни. И он до сих пор не убил меня и даже не возненавидел. Он говорил со мной с терпеливым презрением, как с надоедливым ребенком, который не ведает, что творит.

- Хорошо, - сказал я, - вина моя. Не отказываюсь. Я виноват, мне и исправлять. Раз ты ничем не можешь помочь, выйди и не мешай.

- Что ты собираешься делать? - спросил он настороженно.

- Воскрешать, - заявил я мрачно, и, видя, что он смотрит на меня как на душевнобольного, добавил усмехнувшись, - не бойся, хуже ей уже не будет.

Проходя мимо, он остановился, глядя мне прямо в глаза, пронзительно и недоверчиво.

- Кто ты?

- Во всяком случае, я тебе не враг, - сказал я.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47  

Комментарии