Наследник


      На кладбище меня застал рассвет. Я копал уже долго и стер кожу на руках: отвык от грубой работы. Я был туп и полон безысходного отчаяния, меня всё время преследовала мысль, что девушка, которую закопал Сетвин, живая. Она была жива тогда, ее не смог убить даже король, значит, она не могла умереть и сейчас... ей холодно в этой мерзлой земле, ей тесно и страшно!

Я был на грани безумия. Или уже безумен. Мне казалось, что я должен спасти ее, как она спасла меня, я должен освободить ее и освободиться сам. Или убедиться, что она мертва.

Сетвин закопал ее неглубоко, поленился долбать промерзшую землю, и я был ему за это премного благодарен. Сдирая окоченевшие руки, я вытащил гроб и лопатой же сковырнул крышку. Потом медленно сдвинул ее.

Девушка была мертва. И уже давно. Бледное запудренное лицо, тусклые каштановые волосы, сиреневое платье с оборками, маленькие руки... вот тут я в самом деле начал сходить с ума, я не мог понять, что произошло.

- Не та... - пробормотал я потрясенно, - не та!

И как будто увидел себя со стороны, роскошно одетого маньяка, пришедшего ночью на кладбище и раскопавшего чужую могилу. Дальше заходить было просто некуда.

- Не та, - тупо повторял я с удивлением и небывалым облегчением, - не та, не та...

- Конечно, не та, - услышал я над собой грозный и презрительный бас, от которого всё оборвалось внутри, - а ты что думал?

Я даже не мог встать с колен, только поднял лицо на говорившего. Передо мной стояла огромная фигура Охтании, она была в одном платье с передником и, видимо, только что вышла из подвала склепа.

- Я сама ее обряжала. Я всегда их обряжаю. А она велела заказать два одинаковых платья и парик подобрала... ужас и подумать, чего она из-за тебя натерпелась!

- Охтания! - взмолился я, - пожалей ты меня, что ты такое говоришь...

Но старая служанка не собиралась меня жалеть. Она меня ненавидела.

- Она это была, - сказала она беспощадно, - Астафея твоя, и нечего зря могилы ворошить... лучше б новую вырыл.

- Как новую? - пробормотал я и только теперь понял, что не зря открыт склеп, и бродит по кладбищу Охтания, - какую новую?!

Она посмотрела на меня так, словно хотела раздавить как тлю.

- Загубил девчонку, кровопийца!

- Я?!

- Чем она тебе не угодила? Зачем заставил ее рядиться в женское платье? Или не знал, что королю она после этого и не нужна живая? Или знать не хотел?!

- Король не мог ее убить, - сказал я, отчаянно мотая головой, - у него нет зеркала!

- Вчера утром оно у него было, ваше дьявольское зеркало! - осекла меня Охтания.

- Ты врешь, - сказал я, - ты просто хочешь позлить меня, да? Зачем? Ты видишь, я и так растоптан как огрызок, я стою на коленях, я прах... зачем еще меня мучить? Она жива, я видел ее вчера вечером, она была у Ластера!

- Она лежит в склепе, - холодно ответила огромная старуха, - можешь посмотреть на нее, пока этот изверг не пришел.

Шагов десять я прополз на коленях в неизвестном направлении. Под моими руками с хрустом лопалась корка на снегу, и если б кто-то шарахнул меня дубиной по хребту, это было бы весьма кстати. Это я, я сам убил ее: моя глупость, моя тупость, мое чрезмерное самомнение! Я сам убил ее, и сам уничтожил моделятор, который только и мог ее спасти! Я сам убил ее, свою помощницу, свою спасительницу и свою любовь.

И я взвыл от досады, и мне уже плевать было на мировую гармонию, на судьбу человечества, на свои принципы, на свой долг и свой страх, и на свой сдвиг в психике. Лишь бы жива была она, эта отчаянная девочка с вишневыми глазами и губами, нежными как лепестки роз, это чудо природы, которое смеется, когда смерть дышит ей в затылок, которая во сто крат лучше, сильнее и умнее меня, и которая никогда уже не узнает, как сильно я ее люблю.

Потом я встал, отряхнулся. Обвел невидящим взором кладбище.

- Зачем она вернулась во дворец?

- За ней пришли.

- О чем же думал Ластер?!

- Ластера позвали к припадочному. Он ничего не знает. Да он бы ей и не помог. От этого не воскресают. Она очень быстро умерла, через полчаса, как ее привезли. У меня на руках.

- Мучилась?

- Шутила. Говорила, что уже была на этом ложе, и ей это поднадоело... я бы сама этого упыря убила, да он бессмертный!

- Это его последняя шутка, - сказал я, - будь добра, закопай пока эту могилу, я думаю, тебе это под силу.

- Иди, - буркнула она басом, - если не боишься его.

Я посмотрел на нее, и она поняла, что сказала глупость. Это было то же самое, что спросить утопленника, не боится ли он, что его обрызгают.

Я спустился в подвал. Красная комната была всё такой же красной и убранной свежими цветами из оранжереи. Одинокая фигурка Астафеи лежала на ложе, застеленном фиолетовым бархатом. На ней было голубое шелковое платье, небесно-голубое с облачно-белым воротником, широкий подол пышной юбки свисал до самого пола, туфельки были серебристые с брошками в виде цветков. Из кружевных манжет выглядывали ее изящные, кротко сложенные на животе руки с ровно подстриженными ноготками, глаза были закрыты словно под тяжестью черных ресниц, светлые волосы разбросаны по подушке, щеки бледны, розовые губы улыбались.

Больше всего меня кольнула в сердце ее улыбка. Чему она так радовалась в жизни, что даже умирала смеясь? И где был предел силе ее духа? Я думал, она весела и беззаботна, а она просто была сильна и ничего не боялась. Я думал, она никогда не страдала, а она три года жила, ожидая в любой момент смерти. Я думал, наконец, что она будет счастлива, а она... мертва.

- Мечта моя, - сказал я, гладя ее холодные беспомощные руки, - боль моя, жизнь моя и смерть моя. Я не знаю, кто я и зачем я на этой земле, может, я преступник и ничтожество, трус, пьяница, упрямый болван и полный идиот... но всё, что мне отпущено, я из себя выжму. Ты слышишь?!

Жуткая сила просыпалась во мне. Не в теле, а в душе и в гудящей как улей голове. Каждый стресс всё больше расшатывал в моем мозгу стену, которая отделяла меня от истины. Только раньше я бессознательно боялся этой силы и этой истины, я боялся сам себя. Теперь я не боялся ничего.

Я видел тысячи цветов, я знал все законы и понимал все причины, я предчувствовал и предвидел, я знал, что изменится в мире, если я разобью чашку или убью комара, и как это может отразиться через тысячу лет на чьей-то судьбе. Я как будто стал сразу Всем и отвечал за Всё. И только тогда, когда я осознал это, то почувствовал, что у меня есть свобода воли. И я могу всё.

- Воскресни! - завопила моя душа, - оживи! - прошептали мои губы, - вернись ко мне, вернись! - прохрипел мой голос, - я не могу без тебя!

Она не воскресла. Я просто не умел этого делать, не был обучен с детства, с пеленок, как все эрхи, пока не обретут достаточную силу мысли. Для этого им нужен был моделятор. Пособие для детей, как палочки для счета, чтобы потом считать в уме. Я уничтожил свое пособие. Я был велик и беспомощен как слепой слон.

Напряжение мое постепенно спало, цвета погасли, предчувствие исчезло. Правда, напоследок я успел понять, что король уже идет по коридору и скоро будет здесь. И что я убью его.

У меня хватило времени, чтобы зайти в другую комнату, подойти к алтарю, увидеть чашу, в которой еще не высохла до конца моя кровь, взять нож, которым я вскрывал себе вены, потом вернуться назад и поцеловать Астафею.

Я встал у стены, возле самой двери. Когда король вошел, я закрыл ее и вырвал с корнем ручку, отрезая ему путь к спасению. Он обернулся на шум, приседая от неожиданности, как будто на него сейчас прыгнет леопард, потом, видимо, вспомнил, что бессмертен, и самодовольно распрямился. Глаза его стали злыми и презрительными.

- Как ты посмел сюда явиться?

- Почему бы нет? - усмехнулся я, - или я не ваш наследник, ваше величество?

- Ты вор и предатель, мерзкий обманщик и неблагодарная дрянь! Ты умрешь страшной смертью, Кристиан Дерта.

- Видит Бог, - сказал я с ненавистью, - я не хотел тебя убивать, Эрих Четвертый, я вырвал твое жало, а царство твое мне не нужно. Но ты посмел убить ее. Ее! Неужели ты думаешь, что я тебе это прощу? И неужели ты думаешь, что я позволю тебе прикоснуться к ней?

Он слушал с кривой усмешкой, уверенный в своей неуязвимости.

- Она моя. Потому что здесь всё мое. Потому что я король. Ты украл мое зеркало, но под пытками ты расскажешь, где оно. Ты говоришь, что вырвал мое жало? Дурак. Чтобы убивать, зеркало не нужно. Можно обойтись и палачом. Скоро ты с ним познакомишься.

Я вынул из кармана нож и крепко сжал его в руке.

- Хватит болтать. Не пора ли принести твоей богине еще одну жертву?

Его и это не смутило. Он хладнокровно ждал, пока я подойду к нему, и только презрительно усмехался.

- Она моя, я ждал этого три года, я убил всех, кто ее домогался. И не пытайся мне помешать, щенок!

Я резко схватил его сзади за волосы и полоснул ножом по шее. Нож соскользнул и только оцарапал кожу, но кровь просочилась и потекла ему за воротник.

- Смотри, - я показал ему окровавленное лезвие, - видишь это?

- Что это? - прохрипел он, вырываясь.

- Твоя кровь, упырь.

Глаза его чуть не вылезли из орбит. Он понял, что от его неуязвимости не осталось и следа, а я в эту минуту испытал такое торжество и злорадство, о которых раньше и понятия не имел. Мне никогда не приходилось мстить.

Потом всё пошло как-то не по плану. Я ждал агонии и истерики, отчаянного сопротивления и воплей о помощи, но он вдруг обмяк и как подкошенный опустился на пол у нее в ногах. Он мотал головой и хватался окровавленными руками то за лицо, то за край ее подола, лежащий на полу.

- Ты... убьешь меня?

- Можешь даже не сомневаться.

- Хорошо.

- Что?

- Хорошо, - повторил он с облегчением, - я и сам пытался, но у меня не получается... какое счастье, что меня тоже можно убить, Зачем мне, собственно, жить?.. Что я без нее?

- Ты?! - я несколько опешил и даже руку с ножом опустил, только теперь я заметил, что король в черном.

Он поднял на меня испачканное лицо, жуткое и жалкое одновременно, он по-прежнему криво усмехался.

- Я боготворил ее, - заявил он мрачно, - что ты знаешь о моей любви? Что ты вообще в этом понимаешь?!

- Ты любил ее? - проговорил я потрясенно.

- Я любил ее безумно, я бы женился на ней, если б она только согласилась. Но она отказала мне. Отказала, понимаешь?! Мне, королю Лесовии!

- И поэтому ты... - дальше у меня язык не повернулся сказать, что он сделал, я только взглянул на неподвижную Астафею и покрепче сжал рукоять ножа.

- Убей меня, - взмолился он, - раз ты это можешь, избавь меня от проклятой жизни, мое солнце померкло.

- Мое тоже, - сказал я, уже не чувствуя ни торжества, ни злорадства, только брезгливую жалость и отвращение.

Я поднял его, посмотрел ему в глаза и с силой всадил нож в его тугой живот. Король не сопротивлялся, мне показалось даже, что он мне несколько помог, подавшись вперед. Потом он упал на колени, издавая протяжный стон, потом растянулся на полу, вцепившись коченеющей рукой в подол голубого платья, словно надеялся, что догонит ее на пути в загробный мир.

Несколько минут я стоял неподвижно, осознавая, что только что убил человека. Короля Лесовии Эриха Четвертого.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47  

Комментарии