Наследник


      Я встал с чувством вины и с тяжелой головой и в который раз с завистью подумал, как хорошо быть молчуном. Потом вспомнил, что напрашивался к Эске в постель, и мне стало совсем плохо.

Она же была весела, как ни в чем не бывало. Я попросил у нее рассолу и мрачно потупился. Передник на ней был уже не засаленный, а свежий как лепесток лилии, платье новое, с накрахмаленными манжетами.

- Гостей ждешь? - спросил я зачем-то.

- У меня уже есть один гость, - усмехнулась она, - зачем мне больше?

- Если ты имеешь в виду одного беспутного типа, от которого разит как из винной бочки, то он не гость, а работник. Тебе телегу разгрузить или заделать крышу у сарая?

- Весной заделаешь.

- До весны ты меня сто раз выгонишь.

- Выгоню? - она уничтожающе снисходительно похлопала меня по плечу, - ну что ты, я добрая.

Крышу я ей все-таки починил. Пока возился три часа на морозе, дурь мою всю выдуло, голова прояснилась, руки одеревенели. Я отогрелся у камина, потом с удовольствием съел обед на кухне и разговорился с сыном Эски Домиником. Он был славный мальчик, только слишком робкий и застенчивый, что не удивительно у такой властной матери. Я смастерил ему игрушку из ореховых скорлупок и напевая вышел в зал в надежде встретить кого-нибудь из друзей.

Знакомых не оказалось. Эска стирала крошки со стола в поднос, она улыбнулась мне и склонилась над подносом, а в мою продутую морозным ветром голову пришла мысль, ясная как отполированный алмаз: «А ведь это всё для меня: и белый передник, и причесанные волосы... и разрази меня гром, если я, не имея ни гроша за душой, воспользуюсь ее расположением и пристроюсь как облезлый кот к господской кухне. Я, конечно, приколочу ей все полки и починю все дверцы в буфетах, но как был слугой, так и останусь. Я сам не переступлю через свое ничтожество. А вчера – то было спьяну».

Я остолбенел от своей роковой мысли, но меня вовремя дернул за рукав Доминик. Он уже сломал игрушку из скорлупок, и просил новую. Тут я вспомнил кое-что и повел его на чердак, в свою бывшую комнатушку. Там должна была быть моя любимая игрушка – пластинка-радуга, которую я подобрал на полу у доктора Орисио много-много лет назад. Пластинка переливалась тремя цветами: красным, зеленым и синим. Если удавалось сосредоточиться и увидеть все три цвета одновременно, начинали происходить неожиданные, но вполне безобидные вещи: падал стакан, открывалось окно, закипал кофейник... предугадать что-то было невозможно. Однажды, когда я экспериментировал с пластинкой, гусиные яйца в корзине стали лиловыми. Их выкинули, потому что решили, что они отмечены дьяволом. Я, конечно, отмолчался.

Со временем мне надоели эти сюрпризы, тем более что неожиданность исключала всякий замысел, кроме шутки. Я засунул пластинку в ящик с хламом и забыл о ней.

Она нашлась на старом месте. Доминик смотрел на нее без всякого интереса.

- Ты видишь радугу? - спросил я.

- Нет, - сказал он, - что-то зеленое.

- А синий? А красный?

- Не вижу, - признался он.

Я раскрыл оконце и выставил пластинку на свет. Я отчетливо видел три цвета: красный, синий, зеленый. Доминик поежился от холода и признался, что различает еще и синий, но, по-моему, врал мне, чтобы не разочаровывать. Он был славный мальчик.

- Странно, - сказал я и сосредоточился.

Окно с треском захлопнулось. Моя игрушка действовала.

- Сквозняк, - грустно сказал Доминик.

- Возьми, - я протянул ему пластину, - и попробуй все-таки увидеть все три цвета.

Он сунул ее в карман без всякого энтузиазма.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47  

Комментарии