Наследник


      Эска отвела мне, конечно, не мою старую коморку на чердаке, а вполне приличную угловую комнату. У меня было сразу два окна: на внутренний двор и на Тополиную улицу. Зато не было камина, но на холод я уже давно не обращал внимания. Сон пришел быстро и неумолимо.

Утром я рубил дрова и куски мороженой говядины в сарае. Эска зашла ко мне, закутавшись в платок и меховую накидку, от мороза ее щеки разрумянились, но глаза были усталые, как после бессонной ночи.

- Представляешь, эта старая хрычовка Ведбеда уже знает, что ты вернулся! Дожидается тебя в зале, наверно, хочет прочесть очередную нотацию, чтобы ты держался от меня подальше.

- Никакая сила не заставит меня держаться от тебя подальше, - усмехнулся я и яростно вонзил топор в мощную белую кость задней ноги несчастного животного.

- Помнится, ты мне это уже говорил шестнадцать лет назад.

- Я?

Эска снова рассмеялась.

- Ладно, закончишь эту тушу, пойди к ней. Надо уважить старушенцию. Знаешь, она переживала, когда ты убежал. Влюбилась в тебя что ли?

- Ага. С самого детства. Она всю жизнь за мной следит.

- Интересно, зачем?

Старушенция сидела за столом у окна. Я подсел к ней, моя кожа горела от мороза, мои руки пахли сырым мясом. Я был лохмат, бородат и раздет по пояс, как какой-нибудь пират. Она взглянула на меня изумленно, оловянные глаза ее с набрякшими веками застыли как льдинки.

Я уже не был мальчишкой, которому она читала проповеди, а она из пожилой солидной дамы превратилась в старушку, не столько строгую, сколько жалкую. Я всегда знал, что Ведбеда сектантка, и секта ее требует от своих членов полного аскетизма. Им почти ничего нельзя было есть, при этом почти не пить, почти не спать, и вообще ничем не украшать свою и без того тусклую жизнь. Это была крайность, с которой я еще мог бы смириться, если б они оставили меня в покое. Я не был порочен, скорее наоборот, слишком совестлив, но аскетизм меня не привлекал никак.

- Скажи мне честно, Кристиан, - начала она без всяких объяснений и приветствий, очевидно, у ее аскетов это считалось излишним, - ты счастлив?

- Ну и вопросы у вас, тетушка! - усмехнулся я, - счастье бывает только в утробе.

- Ты достиг чего-нибудь в жизни?

- Да. Конечно! Я теперь знаю всё, чем не должен заниматься.

- Значит, ты не нашел себя...

- Не заманивайте меня в свою секту, тетушка, мне жизнь пока не надоела, хоть она и предательская штука, скажу я вам.

- Но ты, по крайней мере, скопил денег?

- Я больше тратил, чем копил.

- Ты нашел себе покровителей?

- Я их растерял. Я никому не нужен, тетушка, но оставьте меня в покое. Я вам, кажется, не родня.

- Да, - пробормотала она, - ты оторванный листок... не женись на этой женщине, она распутна!

Этого я и ждал. Поэтому и не разозлился, мне стало смешно. Годы шли, ничего не менялось!

- Она сама за меня не пойдет, тетушка.

- Она принесет тебе несчастье. Я знаю!

- Мне? - я чуть не расхохотался, - господи, ну какие у меня могут быть несчастья? Чего мне терять? У меня даже честного имени не осталось. Не пугайте меня, тетушка, и ступайте своей дорогой. А мне пора за топор браться, а то мерзну.

Оловянные глаза моей доброжелательницы сверкнули злобой.

- Будешь ломаться на нее за тарелку супа и крышу над головой. А по праздникам она будет пускать тебя к себе в постель, чтоб и там постарался. Знаешь, сколько у нее таких работников?

В общем-то, злиться на это убогое создание я не мог, но топором пригрозил.

- А ну-ка брысь отсюда, старая кочерыжка! Что-то ты разболталась!

Ведбеда поднялась из-за стола с неизменным достоинством. Она вся была в черном как новоиспеченная вдова. Седые волосы торчали паклей из-под крахмально-белого чепца.

- Ты глуп, Кристиан, - сказала она с умным видом, - но это ничего, Это не страшно. Потому что за тебя будут думать другие.

Я смотрел ей вслед, несколько опешив.

Эска подошла не сразу, но позже всё же поинтересовалась, зачем приходила старая ведьма.

- Всё за тем же, - усмехнулся я, - предупреждала, чтобы я на тебе не женился.

- За каким дьяволом мне такой муж как ты! - фыркнула Эска.

- Это-то понятно...

- Всё. Больше эту пареную репу и на порог не пущу!

Ближе к вечеру я отправился к Джоло. Он жил в самом конце Кожевенной улицы и, судя по вывеске, занимался тем же, чем и его отец: шил сапоги. Не сам, конечно. На него работала кучка подмастерьев и подростков-учеников. Мастерские занимали весь первый этаж. На втором совсем недавно жил сам хозяин с матерью и сестрой. Теперь сестры не было, и весь дом еще хранил следы недавнего траура.

Я чувствовал себя неловко, вторгаясь в этот печальный покой, тем более что был не зван. Джоло долго смотрел на меня затуманенными глазами, оторвавшись от книги счетов и не понимая, кто я и зачем. Он почему-то не узнал меня, хотя другим не помешала ни моя борода, ни моя поседевшая шевелюра. Впрочем, потом все встало на места. Мы сидели за столом, целеустремленно напиваясь и, перебивая друг друга, рассказывали о промелькнувшей жизни.

Он тоже был не женат, больше всех на свете любил свою сестру и ничего не мог понять в ее смерти.

- Ненавижу смерть, - сказал я, мотая захмелевшей головой, - ненавижу, как врага.

- Ты хочешь, чтобы все жили вечно? - снисходительно усмехнулся Джоло.

- Нет. Но каждый должен умирать только тогда, когда ему нужно и когда он к этому готов. Такую смерть я понимаю и приветствую. Но она, как правило, подлая и жестокая, она приходит внезапно и косит без разбора...

- Но ведь на всё Божья воля, Кристи!

- Не верю. Если ты рождаешься способным прожить девяносто, то почему должен умереть молодым? И почему в муках, а не достойно и легко? Зачем создавать такое сложное и способное чувствовать и мыслить существо как человек, чтобы тут же превратить его в кучу костей и мяса? Не верю! Умирать должны только старики, которые уже исчерпали эту жизнь и поняли ее, которые прошли все ее этапы. Им уже незачем оставаться на этой земле. А всё, что раньше – то от дьявола!

- Ты как будто не был безбожником, Заморыш.

- Я стал им, - у трезвого у меня бы язык не повернулся, но когда рядом друг детства с таким же осоловевшим взглядом, как у тебя самого... - я стал безбожником в городе мертвецов.

Джоло передернулся, как будто вместо вина хлебнул микстуры.

- Представь себе целый город одних покойников, - сказал я мрачно, - за три дня там не стало никого. Один я как заговоренный...

- Ты был в Араклее?

Название этого города теперь произносили только шепотом. От несчастной Араклеи осталось одно пепелище. Черная Смерть попировала там на славу! Джоло посмотрел на меня с ужасом.

- И ты – жив?!

- А мне хоть бы что, - подтвердил я.

Это признание я хорошо запил.

Потом мы распевали песни и стучали в такт кружками по столу, что совсем не понравилось его достойной матушке, и я, макая бороду в огуречный рассол, поклялся ей, что найду убийцу ее дочери, даже если это сама Костлявая с косой. Это было ужасно, и наутро мне не хотелось об этом вспоминать. А ночью я приплелся домой и повис на перилах лестницы, ведущей на второй этаж, собираясь с силами. Эска властно вытащила меня из полушубка и подтолкнула наверх.

- Ты еще и пьяница, - сказала она.

- Осторожней, хозяйка!

Я остановился двумя ступеньками выше и обернулся. Эска стояла в ночном халате с дрожащей свечой в руке, волосы были разбросаны как попало, темные брови хмурились над зелеными глазами разгневанной кошки, из-под кружев ночной сорочки выступала чертовски соблазнительная грудь.

- Как ты прекрасна, - вздохнул я.

Эска поняла меня буквально.

- Не выдумывай, - сказала она строго, - иди и уткнись в свою подушку, Заморыш.

- А в твою нельзя?

- Проваливай.

Уже в постели меня всё преследовали обрывки разговора с Джоло, и как всегда, когда наговоришь слишком много, появилось мерзкое чувство пустоты и собственной ничтожности. Что-то я не так сказал, что-то он не так понял, а ведь я совсем не то имел в виду, надо пойти и объяснить ему! Надо сейчас же вскочить и всё ему растолковать по-другому!.. И сон не шел.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47  

Комментарии