Наследник


      Я попросил Сетвина подобрать мне к вечеру торжественный костюм. Он с готовностью кивнул и только спросил, какой бы я хотел цвет.

- Черный, - сказал я.

Когда я пришел от Альфина, костюм лежал у меня на кровати. Белыми были только воротник и перчатки. Рядом на ночном столике стоял небольшой пузырек с крепкой симурской настойкой, как приложение к костюму. Я умилился предусмотрительности Сетвина и отхлебнул для храбрости.

Время до полуночи тянулось невыносимо долго. Я много чего передумал, валяясь на кровати в своем торжественном наряде и отхлебывая из пузырька. Я пытался вообразить себе испытание, которому король подвергнет мою порядочность, чтобы счесть достойным престола, но представить ничего не мог. Куда уж дальше? Разве что лишить меня пищи, пока я не превращусь в скелет? Или показать мне нечто до такой степени соблазнительное, что я не смогу устоять или захлебнусь слюной...

А может, всё гораздо проще? Просто у него там сидит кто-то, кто читает мысли, как этот Зорлез у герцога Навского, и он выпотрошит мою голову точно праздничного гуся? Тогда король узнает об Эске, о том, что я прячу ее и ни на ком другом всё равно не женюсь. О том, что я пью по ночам с Сетвином и вместо истории и географии читаю крамольные пьесы Гетруса, которые подсунул мне Альфин. И главное, о том, что у меня есть такие могучие сторонники, как Герцог Навский, Тимаский и Мезиа. И я их не отверг. Я промолчал, а это равносильно заговору.

Мысли мои были невеселые. Я понял, как далеко я уже зашел, не имея никаких доказательств. Или меня завели? Я готов пойти против своего отца. Я, которому не нужен престол, которому ничего не нужно было, кроме маленького дома, любимой жены, детишек и дела, которым можно заниматься с чистой совестью. Что стало со мной за каких-то три месяца? Я зол, я взвинчен, я несчастен и я готов на всё, как человек, которому нечего терять.

А может, всё еще проще? И не будет никакого испытания, никакой жуткой Красной комнаты, и всё это выдумки и сплетни?

В полночь я был у отца. Король стоял серьезный и неуловимо взволнованный, его вишневый костюм до такой степени был расшит позолотой, что превращал его в какую-то золотую статую.

- Мрачновато, - сказал он, оглядывая меня, - ну ничего. А меч ты зря нацепил, оставь, он тебе не понадобится.

Я послушно разоружился. Мы вышли через кабинет в маленькую заднюю дверь, не то чтобы потайную, но которой никто не пользовался. Отец шел впереди, я следом. Темные коридоры и лестницы уводили нас всё ниже и ниже, в подвал, в подземелье, к черту в преисподнюю, всё дальше и дальше. Мы шли около получаса, или это мне так показалось от волнения. Я не мог быть спокойным, как ни старался. Что-то должно было произойти несомненно.

Наконец отец, резко загремев в глухой тишине подземелья ключами, открыл обитую железом дверь и с протяжным скрипом отворил ее. Было душно и холодно. Мы попали в зал с низким потолком и стенами, обтянутыми малиновым шелком. В такой же малиновой обивке была и мебель. На столе стоял серебряный таз с водой. В ушах звенела одуряющая тишина.

- Садись, - полушепотом сказал король и указал мне на кресло.

Сам он сел рядом и повернулся ко мне. Лицо его было сурово и торжественно. У меня уже пересохло в горле, я готов был отхлебнуть прямо из таза.

- Не волнуйся, - усмехнулся он, - я не собираюсь тебя испытывать, я всего лишь собираюсь сделать тебе королевский подарок, я наделю тебя силой, которой никто кроме короля не обладает, ты достоин этого, ты мой наследник. Но сначала я должен кое-что тебе объяснить и наставить тебя на путь истинный. Ты блуждаешь во тьме и сам не знаешь, кто ты.

- Вы утверждали, что я ваш сын, ваше величество.

- Разве в этом дело? Неужели то, что ты отличаешься от других людей, не наводит тебя на серьезные мысли?

Да, я отличался от других, я видел невидимые цвета, имел удивительную память, никогда ничем не болел как заговоренный и иногда испытывал непонятную тоску и чувство невыполненного долга. Но ни одной душе я об этом не рассказывал, пока сам в себе не разобрался. Это было слишком мое, это мучило меня и к чему-то обязывало. Я загонял это внутрь и помощи со стороны не ждал.

- Откуда вам известно, что я отличаюсь от других? - спросил я, чувствуя, как напрягается всё мое тело, словно перед прыжком.

Он только усмехнулся.

- Я же предупреждал, что знаю тебя лучше, чем ты сам.

- Так кто же я?

Какой-то новый этап начинался в моей жизни с этого вопроса. Страха не было, я весь был внимание и готовность, мне казалось, что я давно ждал чего-то подобного, и вот сейчас наконец я что-то пойму в себе. И в нем.

Кто он? Почему мы встретились, и откуда он всё про меня знает? И какой силой хочет меня наделить?

Я чувствовал себя, как человек, перед которым открываются неведомые врата, за которыми брезжит свет истины.

Но то, что я услышал...

- Ты избранник, - проговорил король с жаром, - и сам того не ведаешь! Ты должен служить Ей осознанно, а не хватать ее подачки, как мелкий воришка! Торжественно и гордо. Как жрец. Как король. И только так!

И я понял всё. Это было подобно вспышке молнии, так ясно мне стало всё с самого начала и до конца. На что-то все-таки пригодилась моя память, помноженная на нечеловеческое напряжение.

Его тайное появление в Тиноле, внезапная смерть Гринцинии, наша встреча в склепе, моя клятва молчать о ней... Эджелия, Лориан... Ворота захлопнулись. Они не имели к истине никакого отношения. Это была только чудовищная ошибка.

Король что-то говорил о долге и служении, но я его почти не слушал, я сидел потрясенный и уничтоженный, боролся с тошнотой и отвращением и старался не смотреть на него.

- Жизнь – это только болезнь материи, - рассуждал он, - наш мир несовершенен, он болен, он обречен, он наконец уродлив! Посмотри вокруг, жизнь отвратительна, законы ее чудовищны, чем умнее и чувствительнее существо, тем больше достается ему боли и страданий. Счастлив карась в реке, ему не холодно! Счастлив репейник, ему не больно! Но еще более совершенен камень. Ему-то вообще всё равно!..

Отвращение постепенно перерастало в ненависть. «Как он убивает?» - лихорадочно соображал я, - «как он это делает на расстоянии? Что это? Наговор? Иголка в восковой фигурке? Или какая-нибудь специально обученная ядовитая пчела? Надо обязательно узнать, как он это делает! Надо вырвать его жало!»

- Смерть прекрасна, - продолжал он торжественно, - она освобождает душу от бренного тела, погрязшего в грехах, слабостях и немочах, и чем раньше она придет, тем лучше. Умирать надо молодым и красивым.

- Почему же вы сами не торопитесь умереть? - спросил я, скрывая презрение и вполне допуская, что этим счастьем он собирается наградить меня.

- Потому что я король. И потому что я должен служить Ей. Ты тоже будешь служить Ей, ты давно к этому готов, сын мой.

- Служить? Каким образом? - спросил я мрачно.

- Я научу тебя. Ты будешь всесилен как бог... Но сначала – обряд.

- Какой?

Король встал. Подошел к стене и взялся за край малиновой занавески.

- Надеюсь, крови ты не боишься?

Кроме страха были и более серьезные препятствия. Всё существо мое противилось поклонению той, которую ненавижу с самого детства, и с которой у меня свои особые отношения...

Я понял, что сейчас в этом малиновом зале с низким потолком меня начнут ломать. Он и Она. У меня нет выбора, я должен всё узнать и вырвать его жало прежде, чем он догадается и убьет меня. До меня здесь было четверо, а может, и больше. Они не смогли. А я должен.

- Какие пустяки, - усмехнулся я.

Только одно во всем этом кошмаре радовало меня: Альфин оказался прав. Он не лгал мне! Мой прекрасный мальчик, мое солнце, мне теперь не нужно разрываться между ним и отцом, я знаю, кто мой враг.

Король отодвинул занавеску. За ней была ниша, в которой на столике из зеленого мрамора между двух пышных, но уже увядающих букетов роз стояла бронзовая фигурка женщины в покрывале с худыми руками, скрещенными на бедрах. Перед ней на подносе стояла изящная чаша, и лежал сверкающий лезвием нож. Всё было красиво и утонченно. Не знаю, насколько фигурка походила на Нее, потому что помнил только жуткие глаза, мне казалось, они смотрят на меня и сейчас, следят за мной и мрачно усмехаются.

- Покажи Ей, что тебе не жалко для нее своей крови, - сказал король и отступил на шаг назад.

Я обреченно полоснул себя по запястью. Пути назад не было.

- Достаточно, - решительно заявил он, когда чаша наполнилась наполовину, а у меня зашумело в голове как в погремушке, - теперь ты принадлежишь Ей.

Я смотрел на него с ненавистью и отвращением, которые не в силах был скрыть, но он ничего не замечал, он был слишком увлечен происходящим и слишком уверен в себе.

Этот маньяк с умным и торжественным видом расхаживал вокруг меня, пока я тоскливо обмывал в тазу и забинтовывал свою руку, король, самоуверенный, самодовольный дьявол, не заурядный убийца и некрофил, это было бы не по-королевски, а жрец! Он придумал целую философию служения Смерти, свои обряды и свои молитвы!

Он по-королевски выбирал жертву, по-королевски же непонятным способом убивал ее к своему пиршескому столу и «совершал обряд». И самое чудовищное во всем этом было то, что он считал меня своим союзником. Он ни капли в этом не сомневался!

Мы встретились в склепе, я целовал мертвую женщину, которую он предназначил для себя, и я не признался, что это моя мать. Что он должен был подумать? Потом, пока я три дня сидел в подвале, он проверял мои связи с живыми женщинами и ничего такого не нашел. На свою беду я в самом деле был слишком порядочным для среднего тинольца.

Тогда он рискнул. Что ему стоило? Где четверо, там и пятый. Он объявил меня наследником и стал следить за мной. Все те, кто хоть о чем-то догадывались, смотрели на меня как на чудовище. Я не мог изменить Эске, это меня и спасло. Эджелия... тут снова чудовищное совпадение. Он убил ее, потому что я начал догадываться и допытываться. Он пришел к ней на рассвете и нарвался на меня. Но тогда она была уже мертва! Он застал меня в постели с мертвой женщиной и не удивился этому. И остался доволен. Кажется, именно после этого я получил от него кучу денег... А моя поездка в мертвый Тиноль! Конечно, он истолковал ее по-своему. Боже! Что бы было, если б он узнал, что я привез оттуда свою больную жену!

- Ну, вот и всё, - улыбнулся король, когда я закончил с перевязкой и измученно откинулся на спинку кресла, измученно не от боли, а от своих мыслей и чувств, - потом ты поймешь, что это сущий пустяк по сравнению с теми возможностями, которые перед тобой откроются.

- Когда? - спросил я, - когда откроются?

- Завтра же, - всё так же дружелюбно улыбнулся он, - ты понял меня, это самое главное, чему я очень рад.

Формальности были выполнены. Строптивый Кристиан Дерта стал жрецом Смерти.

- Я могу идти? - спросил я с некоторым облегчением.

Он всё улыбался и смотрел на меня с нежностью.

- А как же мой сюрприз? - сказал он, качая головой, - я уверен, что он тебе понравится...

Я посмотрел на него с ужасом и понял, что испытания закончились, но через «сюрприз» мне не переступить.

И мы вошли в Красную комнату.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47  

Комментарии