Наследник


      Советник Мезиа меня ненавидел. Тем не менее, ему пришлось заняться моим образованием. Король хотел, чтобы я хорошо разбирался в государственных делах, а для этого я должен был знать всё о Лесовии, и о каждой провинции больше, чем ее собственный герцог и его наместники.

У Советника было тихо, библиотека ломилась от книг, справочников, отчетов и карт. Он смерил меня высокомерным взглядом и спросил, умею ли я читать.

- Буквы знаю, - усмехнулся я, - надеюсь, вы и на словах мне кое-что объясните, Советник?

- С чего начать? - спросил он хмуро, - с географии? С засухи в Тарле, с крестьянских волнений в Тимане, или с нашего кошмарного военного положения?

- Географии не надо, - ответил я, - меня по свету помотало. Война меня интересует больше.

- Вот как?

- Почему наше положение кошмарно? Мы ведь ни с кем не воюем уже лет пятнадцать?

- Вот именно. Король не хочет воевать.

- Что же в этом плохого? Он ненавидит смерть.

Мезиа посмотрел на меня так, словно я жаба, которая неожиданно прыгнула на его свежую рукопись.

- У нас не царство Божие на земле, - сказал он с тихой ненавистью, - не воевать мы не можем. Он всем уступает, в результате почти весь Лемур принадлежит Триморью, а половина Тимана – Озерии. Я дам вам всю переписку с триморским императором и озерской королевой Ханной, я дам вам договоры и карты границ... читайте по буквам как умеете. А мне некогда.

- Нельзя так неприкрыто ненавидеть человека с первого взгляда, - заметил я, унося подмышкой целую кипу бумаг, - даже если он наследник.

Он догнал меня, загородил своим огромным телом мне дорогу. Он был спокоен.

- Король бездарен. Он никогда не обойдется без меня, запомните это. У него нет ни армии, ни гвардии, ни полиции. Всё это у меня. И только поэтому Лесовия еще не развалилась на отдельные куски как именинный пирог. Я ненавижу короля, и он это знает. Мы терпим друг друга, не более того. Это я говорю, чтоб у вас не было никаких иллюзий.

- Дело ваше. Но почему ненависть к королю вы переносите на его сына?

- Да потому что вы – то же, что и он.

Мне все-таки не хотелось с ним ссориться.

- Вы напрасно поверили той хвалебной речи, что он говорил вчера обо мне. У меня нет таких достоинств. Я совсем другой человек. Если надо, я буду воевать. И убивать, хоть мне это и неприятно.

- Тем хуже для вас, - сказал он угрожающе, - я буду вас терпеть, наследник, но не вздумайте рассчитывать на мою дружбу.

Очередной раз почувствовав себя круглым идиотом, я остался один в огромной библиотеке с кучей нудных писем и отчетов.

Недели через две я знал уже многое и многих. Начальника полиции, Тайной Канцелярии, Налоговой Канцелярии, Королевской гвардии, Дворцовой стражи... я не знал только, кто такой я сам. Фигура моя никому не внушала священного трепета, скорее, ко мне относились подозрительно, чем почтительно. Мне было ясно одно: никто всерьез не верил, что я на самом деле наследник, все ждали моей скорой смерти, как будто на мне написано было, что я приговорен.

Однако время шло. Ничего не менялось. Ни одного покушения на мою драгоценную жизнь не случилось. Отец даже отпускал меня в город без телохранителей, но при условии, что сам я буду вооружен до зубов.

Дни мои проходили довольно однообразно: утром в библиотеке или в кабинете за отчетами, днем в бешеных скачках за городом, вечером во встречах и беседах с бесконечно далекими людьми, которым надо было еще доказать, что ты не полный болван.

О политике я скоро говорить научился. Один раз прочитанное запоминалось мной навеки. Я помнил языки всех стран, где когда-то бывал, даже те, что мне были не нужны. Иногда мне казалось, что голова моя – это бездонная бочка, в которую всё сливается и ничего не выливается. Численность войск, размеры посадочных площадей, решающие даты, имена... всё сохранялось во мне как в справочнике. Я подозревал даже, что вижу больше цветов, чем остальные люди, но это трудно было проверить.

Но вот чего я не знал и не понимал совсем – так это их искусства. Тут я выглядел совершенным тупицей и предпочитал отмалчиваться. За две недели, да и за месяц нельзя было выучиться придворным танцам, прочесть всех поэтов, посмотреть все модные пьесы, изучить древних авторов, овладеть музыкальными инструментами и мастерством вести светскую беседу. В общем, выпить кружку пива и раскрошить мечом табуретку было гораздо проще.

Ночи проходили еще однообразней. Меня охраняли как пленника, я засыпал под грустную песню рожка и просыпался под скрип повозок во дворе. Тревога постепенно уходила, оставалась одна тоска. Однажды мне приснилась Эска, веселая, в накрахмаленном переднике и в новом платье. Я слышал ее голос и чувствовал, как рука ее ласково треплет мои волосы. Я был счастлив.

Проснувшись я долго лежал на нелепо огромной кровати, и мне совершенно не хотелось, чтобы начался новый день, потом пришел вечер, потом снова была ночь... мне осточертела моя жизнь. Эска была недоступно далеко, в другом мире. Во сне она была рядом, а в жизни я не мог уже вспомнить ее лица, помнил только свое изматывающе-обреченное чувство к ней, свою зависть, свою обиду, свою вину. Я даже не успел обрадоваться, что она моя жена, я не успел поверить в это. Зачем она мне приснилась?

Я понял, что хочу женщину. Хочу чувствовать ладонями теплую гладкую кожу и видеть горящие от желания глаза. Я не монах и не аскет. Я наследник престола. И я устал от одиночества.

Вечером я не отказался от пирушки у Фларьо Алонского, чем, кажется, всех удивил.

- А ты ничего, - сказал он мне после третьей бутылки, - пьешь как живой.

Я был пьян, поэтому добр и великодушен. И к фамильярностям в свой адрес уже привык.

- Тоска у вас тут, - сказал я безрадостно.

- Тоска, - согласился он.

- Какого дьявола вы все тут торчите? Вот ты, уехал бы к себе в Алонс.

- Не пускает.

- Кто?

- Твой родитель.

- Почему?

- Это ты у него спроси, зачем он держит у себя под носом всех, кого ненавидит.

Фларьо откинулся на спинку стула и захохотал. Он был молод, строен, кудряв, синеглаз, как все Алонские, и также самодоволен.

- И тебя он тоже ненавидит? - спросил я.

- Конечно! Я первый распутник во дворце! Тебе уже советовали держаться от меня подальше?

- Тоже мне, чума бубонная, - фыркнул я, потому что мне его бравада совершенно не понравилась.

Я огляделся. Несмотря на роскошь и высокие титулы присутствующих, это сборище мало чем отличалось от пирушки в обыкновенной корчме у дороги: духота, пьяные музыканты, полуголые танцовщицы, вполне доступные хохочущие женщины на коленях у распоясанных и расстегнутых мужчин, залитые скатерти и огрызки на полу. Спьяну это даже радовало глаз, и чувство вседозволенности не казалось крамольным.

Особого почтения к своей особе я, как и следовало ожидать, не заметил, зато любопытные взгляды ловил на себе постоянно, как будто меня вымазали в зеленой краске. Это утомляло даже больше, чем переписка королевы Ханны с Советником.

- А где Альфин? - спросил я безразличным тоном, на самом деле мне было любопытно.

- Альфин на наши сборища не ходит.

- Почему?

- Эстет. Книги, музыка, стихи... ему с нами скучно. И потом, если он здесь появится, его просто разорвут на части. Сначала женщины, а потом мужчины. Если хочешь его найти, поднимись к Советнику.

- Нет уж, спасибо, - буркнул я.

Какая-то девушка в переднике поставила рядом со мной кувшин. Тонкие руки ее дрожали то ли от страха, то ли от волнения. Я оглянулся и встретился взглядом с испуганными голубыми глазами на юном округлом личике. И чуть не задохнулся от тоски и горечи. Это была Лориан.

Я не произнес ее имени, я только взял ее за руку и усадил рядом с собой.

- Не бойся меня, детка. Лучше выпей со мной, и поймешь, что я не кусаюсь. Что ты там принесла?

- Пунш, - пробормотала она.

- Не бойся, - повторил я, - как тебя зовут?

- Лориан.

- Что ты здесь делаешь?

- Я служанка у Стеллы Алонской.

- Давно?

- Уже три дня.

- Понятно.

Мы выпили, я одним глотком, а она медленно и стуча зубами по бокалу. Я спиной чувствовал жадное внимание к нам обоим. Как-никак это была первая женщина, на которую обратил внимание наследник. Мне было смешно и противно и хотелось поскорее уйти куда-нибудь в тихое место и поговорить с сестрой без свидетелей.

Фларьо смотрел на меня вопросительно. Он считал, что его сестра Стелла гораздо привлекательней, чем ее испуганная служанка.

- У тебя вкус сапожника, - шепнул он мне на ухо.

На что я и послал его так же далеко и грубо как сапожник. Он икнул и впервые посмотрел на меня с уважением.

Мы вышли с Лориан в прохладный темный коридор. Я держал ее за руку и боялся выпустить и потерять как свое невозвратное прошлое и как свои несбывшиеся надежды.

- Вы меня не узнали, ваше высочество? - спросила она тихо.

- Конечно, узнал.

- Почему же вы спросили, как меня зовут?

- Не знаю. Только мне кажется, что мы должны быть осторожны, и я, и ты. Не нравится мне всё это! Пошли...

Комнатка у Лориан была небольшая в общем крыле для прислуги. Она только что въехала, поэтому вещи были не на своих местах, на полках и в шкафу беспорядок, окно грязное, на комоде пыль.

- У хозяйки убираюсь, а у себя некогда, - сказала она смущенно, извините меня, ваше высочество...

Я не собирался осуждать ее за неопрятность, я обнял наконец это беззащитное и такое близкое существо, эту единственную ниточку, которая связывала меня с моей прежней жизнью и с моей умершей матерью, и зажмурился от подступившей к горлу тоски.

- Какое я тебе высочество? Никогда меня так не называй. Во всяком случае, без свидетелей.

- Хорошо.

Чтобы сесть на стул, мне пришлось снять с него кучу одежды и переложить на кровать. Лориан села на краешек кровати и сложила руки как послушная ученица. Она была похожа на Гринцинию, хотя и не так красива, и не так величественна, и не так умна, наверное, очаровательное существо, которое стучит зубами от страха.

- Нас никто не слышит?

- Нет, никто.

- Как ты сюда попала, Лориан?

- По приказу короля.

- Ты тоже его дочь?

- Я? Нет-нет... Он ничего такого не говорил, я вообще не знала, что у них с матушкой что-то было... но раз ты его сын...

- Ты дочь Гринцинии, и он хочет видеть тебя во дворце. Это я могу понять. Я не понимаю, почему ты опять чья-то служанка?

- Потому что я незаконная дочь.

- Я тоже незаконный сын.

- Но ты – его сын.

- Ладно. Значит, король тебе покровительствует?

- Наверно.

- Чего ты в таком случае боишься?

Лориан смутилась. Щеки ее вспыхнули, глаза спрятались за черными ресницами, руки вцепились одна в другую.

- А ты? Чего боишься ты?

Я не смутился.

- Дело в том, что я еще сам не знаю.

- Я тоже, - пролепетала она.

Я был полон нежности к ней и жалости, но говорить мне с ней было как-то не о чем, да и осторожность не велела задерживаться тут надолго. Я встал.

- Хочешь еще выпить? - спросила она поспешно, и я понял, что ей страшно оставаться тут одной.

- А что у тебя есть?

- Алонское! - Лориан открыла шкафчик и достала оттуда бутылку и фужеры, - хозяйке присылают из поместья, - затараторила она торопливо и взволнованно, - я ей нравлюсь, вот она меня и угощает, она вообще неплохая хозяйка, только очень беспокойная, может и среди ночи меня поднять и на рассвете... Она говорила, что ты ей нравишься...

Я посмотрел на нее удивленно, меньше всего меня волновало, как ко мне относится эта распутная, богатая и избалованная дамочка, племянница герцога Алонского. Что-то в этом духе я и проговорил, пока Лориан разливала вино по фужерам.

- Не верь ей, - сказала Лориан шепотом и посмотрела на меня полными ужаса глазами, - и другим тоже, ее подруги еще хуже...

- И не собирался, - усмехнулся я и снова обнял ее, - потерпи немного, сестричка... со мной пока никто не считается во дворце, но когда-нибудь это кончится. Ты не будешь ни чьей служанкой и не будешь ничего бояться. Ладно?

- Я не доживу, - сказала она печально.

- Почему? Почему, Лориан?

- Так сказала Охтания. Она всё знает.

- Кто такая Охтания?

- Она... такая огромная, седая... она тут служит сорок лет.

- У кого?

- Откуда я знаю! Но все служанки ее слушают, она всегда знает, что говорит. Когда умерли Исмена и Шелла, она тоже предсказала. И раньше предсказывала.

У прислуги был свой мир, свои легенды и свои авторитеты. Я знать не знал никакую Охтанию, тем более не собирался слушать, что она там пророчит.

- Знаешь что, Лориан, не слушай никаких старых дур. В каждом замке свои сплетни и свои страшные истории, можешь мне поверить, я побродил по свету... Это от скуки или от глупости. Посмотри, на тебе же лица нет! Появилась новая служанка во дворце, и ее тут же запугали до смерти! Наверно, у них такая традиция.

- Но ты ведь тоже боишься!

- Я не боюсь. Я просто осторожен.

Пока я был с ней, Лориан немного успокоилась и даже заулыбалась, мне очень нравилась ее готовность к улыбке по любому поводу. Но когда я ушел от нее, не сомневаюсь, что страх снова заставил ее нахмуриться и прикусить губу. Тут я был пока бессилен ей помочь.

У Фларьо ничего не изменилось, пока я отсутствовал, только лежащих на полу прибавилось. Хмель как-то быстро вылетел из меня, и я сразу выпил еще бокал, чтобы вернуться в прежнее беспечное состояние.

- Напрасно вы пьете в одиночку, ваше высочество.

Напротив за столом сидела совсем даже не пьяная узколицая женщина с красивыми черными глазами. Пепельные волосы ее были скромно собраны под маленькую, расшитую жемчугом шапочку, платье тоже не отличалось вседозволенностью. В толпе я бы ее не выделил, не заметил бы даже, разве что ее пронзительные глаза, но когда она оказалась вот так напротив и обратилась ко мне, то я с удивлением увидел на ее породистом лице еще и проблески ума. Она смотрела, словно знала и понимала обо мне всё.

- Я вас как-то не заметил, - проговорил я, еще не зная, нахамить ей или сделать комплимент, - наверно, зря.

- Наверно, - улыбнулась она.

- Что вы здесь делаете? - спросил я, с презрением оглядываясь вокруг, мне странным казалось ее присутствие на этой пирушке.

- Что ВЫ здесь делаете? - спросила в ответ она.

- Пью, - сказал я.

Мне показалось, она меня жалеет, во всяком случае, понимает, какие кошки скребут у меня на душе. И не боится меня. И не рассматривает исподтишка как рогатого медведя, а просто разговаривает со мной.

- Тогда налейте и мне, ваше высочество, я охотно с вами выпью, если, конечно, вас не смущает, что я женщина.

- Почему это должно меня смущать?

- Ведь вы их презираете?

- В самом деле? Обо мне ходят такие слухи?

Я налил вина нам обоим. Она смеясь поднесла бокал к губам и отпила один глоток. Я одним глотком, конечно, не ограничился.

- Ну, если верить королю... и прочим дамам, которые пытались вас соблазнить...

- Не замечал, - сказал я честно, - по-моему, ваши дамы боятся меня как судного дня. Я что, так страшен?

- Вы дико красивы, ваше высочество. Но у вас такой строгий, хмурый, насупленный вид, что задаешься вопросом: умеет ли он вообще разговаривать?.. Я не слишком откровенна с вами?

- Ничего. Советник Мезиа спросил, знаю ли я буквы.

Она рассмеялась. Эта веселая, смелая дамочка нравилась мне всё больше. Фларьо, который, не подавая признаков жизни, лежал рядом на столе как на подушке, вдруг яростно запел о том, что грянули все трубы, призывая в поход, и враг будет разбит. Его поддержал чей-то голос из-под стола. Моя дама рассмеялась еще громче, потом решительно отодвинула бокал и сказала:

- Пойдемте ко мне. У меня тихо, и можно спокойно поговорить.

Никакого кокетства в ней не было, и мне стало даже жаль, что она вовсе не собирается меня соблазнить, а только побеседовать.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47  

Комментарии