Завещание Малого Льва

Покои принцессы напоминали Льюису комнату его бывшей сестры Одиль. В ней как будто жили сразу три женщины: маленькая, средняя и взрослая. Он увидел горы косметики, заумные книги и справочники, глупые женские журналы, плакаты со смазливыми женоподобными мальчиками, звездные карты неизвестного ракурса и кучу мягких игрушек. Говорят, у Риции был живой уголок: журчал ручей, плавали рыбки, росли деревья. Ассоль в этом не нуждалась.

Эдгар зашвырнул ее на диван как куклу, там она и сидела в покосившемся зеленом парике, свесив ноги в огромных нелепых ботинках и сверкая через дыры в штанах острыми коленками. И всё бы в этом карнавальном костюме было ничего, но мерцающий жилет был надет на голое тело, как это любил делать Герц, и постоянно норовил распахнуться.

- По кабакам можешь шляться, как тебе угодно, - рявкнул Эдгар, - но позорить отца на таком приеме я тебе не позволю.

- Ты что, - пискнула она, - шуток не понимаешь?

- Какие шутки? Что это за наряд, ты мне скажи?

- Герца.

- Герца! Одного балбеса вырастили - теперь вторая подоспела! Ты хоть помнишь, что ты девочка? Что это за жилетка такая?… Герц, между прочим, ботинки не носил. Только сапоги.

- Учту в другой раз.

- Что? В другой раз?! В другой раз ты у меня даже не сунешься к гостям в таком виде! Я самолично прослежу. И если ты, дрянь такая…

Ассоль вся съежилась.

- Эд, сбавь обороты, - вступился за нее Льюис, - у ребенка праздник.

- У нее всегда праздник! Каждый день. И каждую ночь.

- Не каждую, - вякнула Ассоль.

Эдгар запустил в нее подобранным с пола медвежонком.

- Помолчи уж лучше. Умывайся иди и сними эту дрянь.

Сам он был одет по-аппирски роскошно, пышный камзол скрывал его худобу и даже делал его большим и грозным. Льюис же наряжаться не любил. Как и отец, он предпочитал скромные серо-черные цвета, скорее рабочие, чем праздничные. Выделяться не хотелось. Его так называемая «красота» и так его выделяла и просто мешала ему жить. Радости же от этого не было никакой. В него влюблялись совершенно не те женщины. Не те и не так. А те… а те всё равно его не любили.

- Что ты пристал! - Ассоль прижала к груди медвежонка, как будто защищаясь им от разгневанного старшего брата, - в чем хочу, в том и хожу! Мне так нравится!

- Издеваешься? Мать - красавица, а дочка - чучело огородное?

- Я всё равно такой как она не буду!

- Будешь! Ты девушка. И одевайся соответственно.

- Какая я девушка! - всхлипнула она, - у меня грудь совсем не растет! Вот, видали?

Она распахнула жилетку, отчаянно демонстрируя братьям свои маленькие, чуть обозначенные грудки.

- А мне уже шестнадцать лет скоро. Я мутант недоразвитый, а ты про какую-то девушку…

После этого она просто заплакала, растирая по лицу синюю краску.

- Цыпленок, - сказал Эдгар уже мягче, - пойдем я тебя всё-таки умою. Всё равно уж всё размазала.

На такое предложение она совсем разрыдалась и уткнулась перепачканным лицом в подушку. Льюис подумал, что подушку потом, наверно, не отстирать.

- Знаешь, Эд, иди-ка ты, - сказал он шепотом, - я с ней сам поговорю.

- Сам! Из тебя она веревки вьет! Так же как из отца.

- А ты? Довел ребенка до истерики.

- А с ними, обалдуями, так и надо!

- Это с Герцем так и надо было. А тут девочка. Не путай.

- Эта девочка…

- Заткнись, Эд. И вали отсюда. И не переживай, всё будет в порядке. Мы умоемся, переоденемся и придем.

- Ага, - усмехаясь кивнул Эдгар, - и протрезвейте заодно. А то уже и стриптиз начался.

- Иди!

Льюис буквально вытолкал его за дверь. Ассоль плакала. Игрушки молча смотрели пластмассовыми глазками со всех полок и изо всех углов. Что-то в этом было до боли знакомое. Девочка на диване, угловатая, тоненькая и хрупкая, чем-то напоминала Анастеллу, а игрушки на полу возвращали к Риции, к той Риции, которой больше не было. В душе всколыхнулась какая-то тоскливая, удушающая волна. Волна из прошлого.

Он никак не мог избавиться от двух этих женщин: Риции и Анастеллы. Они потрясли его когда-то и определили всю его жизнь. И даже Скирни он полюбил потому, что она была на них похожа. Тогда была похожа. Теперь Скирни была другая, он любил ее другую… но тоска осталась.

- А ты не будешь ругаться? - Ассоль повернула к нему заплаканное лицо.

- Нет, - улыбнулся он, - но отмыть тебя мне все-таки придется. Иначе ты не только подушку - всю комнату перемажешь. Между прочим, Герц никогда не плакал. И не пьянел никогда, сколько бы ни выпил.

- Учту, - буркнула она, - ботинки не носить, не плакать и пить не пьянея.

- Ты так хочешь быть на него похожей?

- Я вообще не хочу быть женщиной! Особенно сегодня!

- Почему, Ассоль?

- А ты видел там этих? Они каждой женщине кости перемывают! Других тем у них нету!

- Кого этих-то?

- Да львиц, конечно! И сами помешались на своем совершенстве и другим житья не дают. Думаешь, я не знала, что меня будут рассматривать под микроскопом: какие у меня ноги, какие уши и какой размер лифчика! А вот фиг им!

- Да плевать на них, Ассоль.

- Это ты так говоришь! Они от тебя столбенеют. А надо мной насмехаются! И папа хочет, чтобы они тут жили?! Даже город им построили! Ужас какой…

- Ну, до этого далеко еще.

Город был построен для золотых львов, но поселились в нем ученые-земляне: биологи, геологи, метеорологи и прочие планетологи. Прекрасный получился город, красивый, деловой и веселый, на берегу теплого моря, без привычного уродства и вампиризма. И название было прекрасное - Флора, в честь Флоренсии Нейл. Золотые львы же пока не могли адаптироваться к реальному времени и проживать предпочитали либо в столице, либо в золотых пещерах да и то не больше месяца.

Вообще, народ они были своеобразный. Льюис понял для себя, что сорок тысяч лет полной изоляции и беспроблемного существования даром не проходят.

А вообще история была примерно такая. Львы у себя в безвременье не боялись смерти, не рожали детей, не болели, не нуждались в мясной пище, а значит, и в любимой охоте. Им совершенно нечем стало заняться. И, естественно, они очень скоро перестали понимать, для чего, собственно, живут, причем живут вечно.

Нужна была отдушина - и она появилась. Золотые львы стали совершенствовать самих себя. Это занимало львиную долю их времени. Они издевались над собой и физически и нравственно, закаляли тело и дух, брали и выполняли немыслимые обеты и аскезы, наказывали себя за срывы и промахи, сокрушались над своими недостатками и свято верили, что всё это зачем-то нужно.

Бога не было. Боги появились свои. Это было неизбежно. Кто-то должен был взять на себя эту роль, дать бедным пленникам безвременья идею и надежду на избавление. Идея была проста: «Мы освободимся, когда достигнем уровня совершенства, достаточного для перехода на другой уровень». Какой это «другой уровень», никто не знал. Да его на самом деле и не было. Многие уже просто забыли, с чего всё началось, что был какой-то другой мир, который остался за Вратами Вечной Жизни.

Кто-то, конечно, помнил. Избранные знали. Избранные создали себе проход в этот мир, избранные ходили туда, наблюдали за аппирами, даже что-то забирали от них себе, но избранные не торопились делиться со своим народом страшной тайной, что выход уже есть и не на другой уровень, а в суровую реальную жизнь.

Самым главным у львов оказался вовсе не царь Ибрагор. Не он отвечал за идею, за ее воплощение и за состояние душ. Он только наводил порядок. Властителями дум были женщины. Это они были «посвященными», это они были «совершенными» и это они знали, что всем надо делать. А самой совершенной и просто недосягаемой в своем совершенстве была Пророчица Мравия, ходячее откровение, ходячая истина и ходячий свод законов. В общем, местная богиня, окруженная жрицами. Схема была стара как мир. Но вообще это была довольно грубая и приближенная картина, потому что никто еще, кроме самих львов, в Тупике не был и не видел, что там происходит реально.

Льюис был далек от этого. Совершенно не находя себе места на Пьелле, он пропадал на Шеоре и с нетерпением ждал Герца, чтобы вместе сунуться в дыру. Герц, учитывая погрешность временных скачков, мог появиться через несколько лет, поэтому Льюис подыскивал себе другого партнера. Увы, второго безумца повторить подвиг Сиргилла пока не находилось.

Кондор поумнел и больше на авантюры не соглашался. Эдгар явно постарел и остепенился. Руэрто во всем слушался свою жену, да и не любил его Льюис и не полез бы с ним никуда. Лале считал, что не царское это дело, хотя и боролся с искушением подражать великому прадеду. Тихоня Дик изнывал от любопытства, но не смел ослушаться Леция. Грэф же слишком себя любил, чтобы рисковать своей персоной, да и самого Льюиса постарался бы не пустить. А старшее поколение вообще было озабочено другими проблемами. Был еще мальчишка Зигфрид, но он, как и все Оорлы, не отличался скороспелостью и пока даже не освоил межзвездные прыжки.

- Пойдем всё-таки умоемся, - предложил Льюис перепачканной Ассоль.

- Думаешь, я сама не смогу? - усмехнулась она.

- Думаю, вдвоем у нас лучше получится.

Он отмывал ее как мальчишку, раздев по пояс, как младшего братишку, как маленького Герца. А потом она сидела, взъерошенная, мокрая, завернутая в мягкое оранжевое полотенце, с чистым невинным личиком и ясными голубыми глазами, а он всё не мог отделаться от мысли о ее теле. Он понял, что не надо ему было ее трогать и даже на нее смотреть. Она слишком будоражит его воспоминания, она слишком в его вкусе, и к тому же он давно соскучился по нормальному, обнаженному женскому телу.

- А знаешь, кем мама нарядится?

- Кем?

- Снежной Королевой. Я видела, как ей платье шили. Папа не знает, это сюрприз.

- Хороший сюрприз. Давай и тебя во что-нибудь нарядим. У тебя же полно платьев, Цыпленок.

- Ну и что? Я в них как придурок… И вообще, терпеть не могу балы. Нафуфырятся все и выставляются!

Льюис усмехнулся.

- Кабаки лучше?

- А то! - Ассоль вскочила и подошла к бару, - давай лучше выпьем! Ты меня так и не поздравил!

- А не хватит с тебя?

- Ну вот! Еще один Эдгар нашелся! Сегодня Новый Год!

Из обиженного цыпленка она мгновенно превращалась в дерзкого мальчишку, как и наоборот, причем обе ипостаси ему безусловно, гипнотически нравились. Ему даже нравились ее огромные ботинки на тоненьких ножках, это было забавно и очаровательно.

Они выпили «Золотой подковы». Ребенок предпочитал исключительно крепкие напитки.

- Странно, - вдруг заметил Льюис, - коньяк аппирский. Откуда у вас такое название? У вас же нет лошадей?

- Есть такое созвездие, - ответила Ассоль не задумываясь, - на Наоле. Значит, были когда-то лошади, в древности. И подковы у них были.

- И ты знаешь, что на Наоле есть такое созвездие? - подивился он.

- Конечно, - пожала она плечиком.

- Ты что, там бываешь?

- Конечно, - повторила она, - там классно.

- Чего там классного? Застывшие заводы и заброшенные замки?

- Да ты что! Там такое вампирьё осталось! Улёт!

- Какой еще улёт? Ты о чем, Ассоль?

- Ну… не все же на Пьеллу вернулись, - объяснила она ему как тупому, - кому-то и там хорошо. Надо ж понимать!

- Кому? - нахмурился Льюис, - как они там выжили? За счет чего?

- Не знаю. Уроды - почище наших!

- О, господи…

Про остатки аппиров на Наоле почему-то никто не вспоминал. Считалось, что все давно вымерли, да и других проблем хватало. У Льюиса от нехорошего предчувствия даже опустились руки.

- Только этого нам не хватало.

- Да они и не мешают, - успокоила его Ассоль, - живут себе…

- А тебе что там надо?

- Интересно!

- Там?!

- Да мне везде интересно! Везде, понятно? Это ты в одном месте роешься, и даже зайти никак не решишься. А я, между прочим, в твоей дыре уже была!

- Что? - он даже ушам своим не поверил, - ты была в дыре?!

На трезвую голову она бы, наверно, не проболталась, а он не стиснул бы ее плечи с такой силой.

- Да как тебе такое в голову пришло!

- А что такого?

Она смотрела совершенно наглыми и в то же время невинными голубыми глазками, совсем как Герц. Тот тоже не понимал, что такое нельзя. И остановить его никаким способом было невозможно.

- С ума ты сошла, - с отчаянием покачал головой Льюис, - куда тебя тянет? Что тебе дома не сидится?

- Я Прыгунья!

- То-то и оно… Прыгунья без мозгов… Отец знает?

- Зачем ему знать?

- Значит, ты понимаешь, что так рисковать нельзя?

- Да просто не хочу, чтобы он ругался!

- Да? А как дед Сиргилл лежать не хочешь?! Учти, второй Оры нет, чтобы тебя спасать, дурочку такую, да и не стала бы она с тобой возиться.

- Да ничего со мной не случилось! И ничего там страшного. Только темно. Коридоры, коридоры… а до зала с гигантскими часами, про который Эдгар говорит, я не дошла. Тошно стало. Не люблю, когда тошно.

- Вот это ты правильно, - смягчился Льюис.

Он как-то особенно остро ощутил, что девочка беззащитна. Именно потому что Прыгунья и имеет при этом предательский инстинкт соваться во все щели.

- А хочешь со мной на Наолу? - спросила она, моргая белесыми ресничками, - я тебе такие фишки покажу!

- Нет, - сказал он твердо, - и не хочу, чтоб и ты туда совалась.

Она возмущенно дернулась.

- Ну, это не тебе решать!

- Ассоль…

- Я сама знаю, что мне можно, а что нельзя!

- Да, конечно, - тут же согласился он, понимая, что никакое насилие и никакие запреты тут неуместны, - ты сама всё знаешь, ты большая девочка… но мне почему-то тревожно за тебя. Для Прыгунов тоже есть ловушки.

- Я не попадусь!

- Ты так уверена?

- Герц лавину остановил. Думаешь, я не смогла бы?

Льюис еще раз поразился, сжимая ее хрупкие плечики, что действительно смогла бы. И дури хватило бы, и силы. Он уже не удивлялся, что это могут мужчины, но девочка!

- Нельзя быть такой сильной, - покачал он головой, - и такой красивой.

И выпустил ее. Последнее он сказал зря. Она что-то поняла и уставилась на него подозрительно. Он мог очень умно рассуждать о том, что он ей брат, что у него есть любимая жена… но он бы полжизни сейчас отдал, чтобы снять с нее полотенце и эти ужасные дырявые штаны.

- Пожалуй, мне пора, - потупился он, - Скирни ждет. Надеюсь, ты наденешь что-нибудь поприличнее?

- Да я вообще туда не пойду, - фыркнула Ассоль, - больно надо!

- Как знаешь, - он чувствовал, что ему надо не идти, а бежать отсюда, - только не пей больше, Цыпленок.

 

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27  

Комментарии