Завещание Малого Льва

Они были детьми, юными, глупыми как щенки и поэтому счастливыми. Пугаться надолго они не умели, и вселенские бездны волновали их не больше, чем блестящие, пузатые жуки в траве. Через полчаса они уже хохотали, плескаясь в водопаде, каскадом сбегавшем со скалы. Ледяная вода обжигала и бодрила, она сверкала на солнце, они брызгались и визжали и совершенно ни о чем не думали.

Ассоль была похожа на цыпленка, а с мокрыми волосами - на мокрого цыпленка. Он тоже при своей худобе и нескладности был смешон. Так они и хохотали друг над другом, а потом лежали продрогшие в теплой траве, почесываясь от мелких укусов и уколов. Она всё ждала, залезет муравей ей в пупок или пробежит мимо.

- Надо сладким помазать. У тебя есть леденец?

Ей так хорошо и легко было быть ребенком! Она и была ребенком. А потом превращалась вдруг в порочную, захваченную страстями девицу, которую и сама, наверно, ненавидела. И он бы удивился: откуда это в ней одной, но он прекрасно знал, что все они мутанты, не только телом исковерканные, но и душой.

Совсем крохотная букашка ползла по ее руке, огибая светлые волоски как деревья.

- Вот он ползет по мне… интересно, что он думает?

- Думает, что ты - гора.

- А ведь если я сейчас на Пьеллу прыгну? Он же не поймет ничего! Гора та же, деревья те же! Спать себе уляжется подмышкой.

- Я тебе больше скажу, - усмехнулся Йон, - если мы с тобой сядем в эти кресла и упадем на другой край вселенной, он тоже ничего не заметит.

Она заложила руки за голову, сбрасывая несчастного маленького путешественника, и уставилась в небо.

- Вот однажды возьму и упаду.

- Ты что, Ассоль? Зачем?! - испугался он.

- А всем назло, - сказала она, - возьму и упаду… если он меня не любит. И пусть ищет, если хочет. Пусть-пусть! У нас, знаешь, как говорят? «Кто любит, тот найдет».

Йон понял, что она снова взрослеет. Это было жаль. Она мечтательно разглядывала облака.

- Это Ла Кси так сказала. Была такая красавица - Ла Кси. И все ее любили, даже мой папа. И они никак не могли ее поделить. Тогда она взяла и сбежала и сказала: «Кто меня любит, тот меня найдет». Здорово, правда?

- Да уж чего хорошего…

- Дурак, ты ничего не понимаешь! Ее мой дед нашел и женился на ней.

- Твой дед, который вселенную спас?

- Нет. Другой дед, который Синора Тостру убил!

- Синора Тостру убил какой-то эрх. Это все знают.

- Во дают! Синора Тостру убил Ричард Оорл!

- А у нас говорят, что какой-то эрх.

- Вот и освобождай вас! - насупилась Ассоль, - если у вас даже папу моего забыли, то что уж говорить про деда…

- Кто помнил - все умерли, - виновато объяснил Йон, - но что-то такое я слышал про доброго Прыгуна. Он одноногий был, поэтому в кресле летал.

- Сам ты одноногий! - еще больше обиделась Ассоль, - он просто хромал.

- Ну, извини, просто так говорят. Знаешь… я бы тоже хотел как он: всех собрать, всех отогреть… но куда мне? Двадцать кровососов выдерживаю и то с помощью пирамиды.

- А я бы хотела, как бабушка Ла Кси. Чтобы меня так любили. Все!

Йон не знал, что ей ответить. Любой хочет, чтобы его любили, но у Ассоль была к этому какая-то болезненная жажда. Он просто погладил рукой ее мокрые волосы и поцеловал ее в щеку. Она отвернулась и стала смущенно одеваться. Он тоже. Кажется, они оба в этот миг повзрослели.

Потом они полетели назад в котельную. А потом она пропала. Йон вышел почти пустой, после того, как два десятка Сочинял от него подкрепились «розовой сиренью», настроение от этого упало, а тут еще появилось мрачное предчувствие, что Ассоль снова пошла к Ящеру. Зачем?! Почему?! Чего ей не хватало? Сейчас только наступало время самых интересных историй, все наелись и довольно расползлись по своим углам. Она так это любила!

Ракушка вышла вслед за ним на солнечный свет и уселась на обломок стены, болтая короткими ножками.

- Она давно ушла, Чума. Я видела.

Йон посмотрел сверху вниз. Эта карлица была еще и кривоватая, зато с красивыми синими как море глазами.

- Что ты видела, Ра?

- Она вскочила, побледнела вся и выбежала. По-моему, заплакала даже.

- Заплакала?

- Мне показалось.

- С чего ей плакать? Кто ее обидел?

- Обидел? Да ты что, Чума, никто ее не обижал. Мы дураки что ли обижать твою девушку?

- Мою? Не смеши…

- А чью же? Она к тебе сюда ходит. Все уж поняли.

Он хотел сказать «дураки», так же грубо, как Ассоль, потом просто помолчал. Действительно: приходит-то к нему… «Кто меня любит, тот меня найдет» - вспомнилось вдруг.

Галоша завелась не сразу, энергии было мало, но он решил, что хватит. Ракушка внимательно за ним наблюдала.

- Ты куда? Сейчас же продолжение будет про цветы-убийцы!

- К Ящеру, - коротко ответил Йон.

- Спятил? - выпучилась она, - зачем он тебе?

- Дело есть.

- Ох, Чума…

Она посмотрела с искренним беспокойством, даже со страхом, потому что вся их жизнь напрямую зависела от него. Он их сам таких собрал и сам приучил жить и ничего не делать. Только сочинять.

- Иди, - сказал он мягче, - я вернусь. Вернусь и расскажу про жука, который по всей вселенной путешествует. Хочешь?

- А что, есть такие жуки?

Йон вздохнул.

- Есть такой транспорт.

Сам он никогда в жизни бы не решился воспользоваться таким транспортом. В любой звездолет сел бы не глядя, но не в этот, с билетом в один конец, причем - в бездну! До сих пор было как-то жутко.

А Ящера он не боялся, Ящера и его Жабоидов он знал давно, да и те его знали. «Галоша» села на стоянке, его пропустили в замок без особых церемоний. Хозяин любил «розовую сирень», а иногда любил послушать и рассказы. Йон делился с ним с одной только целью - чтобы тот оставил его Сочинял в покое. И пока это удавалось, их никто не трогал.

Этот толстопузый был не один, еще двое таких же чешуйчатых уродов сидели с ним за столом, а совершенно пьяная и почти раздетая Ассоль танцевала перед ними в конусе оранжевого света с бутылкой в руке. Она увидела его, почему-то громко засмеялась и продолжила откровенные движения бедрами. Судя по свежим царапинам на теле, это бедное тело уже досталось как минимум одному из троих упырей.

Йон вспомнил, как муравей бежал по ее плоскому не расцарапанному еще животу, и как она травинкой пыталась подтолкнуть его в ямочку пупка. У него просто в глазах потемнело.

- Не бледней, Чума! - заржал Хруст, - голых баб не видел что ли?

- Садись, - подтолкнул его к столу Зубан, - она как заводная, до утра дрыгаться будет.

Ящер молчал, наблюдая. Живот у него был выпуклый и почему-то гладкий, как будто чешуя с него облезла. Он вываливался поверх ремня штанов из-под распахнутой тошнотно-желтой рубашки. Толстые чешуйчатые руки в браслетах мяли в пальцах жирный кусок птицы, змеиные глаза сонно, но внимательно прищуривались.

- Ты знаешь, кто ее родня? - напрямую спросил Йон.

- Знаю, - спокойно ответил тот.

- Знаешь - и не боишься?

- Чего мне бояться?

- Если они узнают…

- Они никогда не узнают.

- Ты уверен, толстопуз? А если она скажет отцу или брату? У нее куча братьев - и все Прыгуны.

- Да, дистрофик. Мы в курсе. Мы подробно узнаем последние новости. Как же без этого? Один брат на Шеоре, другой - в прошлом, третьему задурили голову лягушки с Вилиалы, четвертый дальше больницы не высовывается, а папаша ищет лаклотов.

- Кого?

- Каких-то лаклотов, которые явно не на нашей территории. Никто сюда не сунется, Чума. Они забыли про Наолу давным-давно. А сказать она не сможет. Она слишком меня любит. Видишь, как старается?

- Подчиняешь?

- Зачем? Ей это нравится. Эй, Рыжая! Иди сюда, детка. Хватит дергаться, пора тебя покормить.

Ассоль подошла, она взглянула на Йона мутным взором и снова громко расхохоталась.

- На, - Ящер протянул ей яблоко, - перекуси.

Она ела стоя, куда ее поставили, там и стояла. На руке тоже были свежие царапины. Йон чуть не зажмурился.

- Я ее выкуплю, - сказал он, - за любую цену. Назначай.

- А она не хочет, - усмехнулся упырь, - смотри, какая довольная. Ассоль Урсула, пошли его к черту!

- Пошел к черту, - сказала Ассоль.

- Вот видишь, Чума? Можешь идти туда, куда тебя послали.

- Хочешь сказать, - посмотрел на него Йон, - что тебе не нужна «розовая сирень»? Что ты ее не любишь и не хапаешь при любой возможности?

- Я… - упырь откинулся на спинку кресла и возложил руки на живот, - обожаю «розовую сирень», ничего вкуснее не пробовал. И у меня ее будет полно. Сколько я захочу, столько и будет. И ты мне для этого совсем не нужен, дистрофик.

Его приятели заржали. У Йона холодный пот проступил на спине.

- Где же ты ее возьмешь?

- Как где? Там же, где и ты.

Йон с ужасом взглянул на Ассоль. И дело было даже не в том, что упыри нашли пирамиду, пропадала единственная возможность ее вызволить.

- Скажи, скажи, детка, - ухмыльнулся Ящер, - где этот хитрый дистрофик заправляется?

Ассоль подняла глаза на Йона. На секунду он увидел в них ужас и полное отчаяние. Это была их тайна!

- Он нашел в горах пирамиду, - сказала она, потупившись.

- В каких горах?

- В Горбатых.

- А поточнее?

- Возле ступенчатого водопада.

И Ассоль рассказала подробно, как выглядит пирамида и что у нее внутри. Ничего не утаила.

- Вот видишь, - усмехнулся Ящер, - не очень-то ты мне теперь нужен. Да и то верно: ты мне давно уже надоел, лопоухий.

Йон сидел в полном шоке. Он ничем не мог выкупить теперь своих Сочинял, у него не было больше тайны, у него не было больше сказки. Ничего не осталось.

- Смотри, не переусердствуй с ней, - сказал он с тихой ненавистью, - я найду способ сообщить ее родным.

Он зря это сказал, а может, его участь и так была решена. Сзади кто-то накинул ему на шею провод и прилично затянул. Йон не успел даже дернуться. Ему показалось, что голова его надувается как резиновый шар, в глазах потемнело, и в этой наступающей, удушающей темноте он видел только глупо улыбающееся, пьяное лицо Ассоль.

- Давай его дожрем сначала, - услышал он в темноте, - он сладкий еще…

Очнулся он в каменном мешке с решетками на окнах. Удавки на шее не было, хотя шея болела в этом месте как обожженная, энергии не осталось ни капли. Йон через силу сел, обнял коленки, положил на них падающую голову и постарался хотя бы вспомнить, что произошло, и что из этого следует.

Ящер не убил его, справедливо полагая, что любой вампир сам загнется в изоляции, решил поиздеваться напоследок. Йон тоже решил устроить ему напоследок светопреставление. Впервые в жизни он обрадовался, что он - Чума.

Через пять минут камни стали рушиться, а у него появились силы встать. Еще через пять минут обвалился потолок, разрушились его перекрытия. В дыру на потолке Йон и вылез. Он оказался на крыше, и мог бы спокойно уйти, но уж слишком его разозлили эти упыри, считающие себя хозяевами жизни.

Он шел из зала в зал, ловко перепрыгивая через провалы, и все разрушал. И от этого становился только сильнее. Перепуганные слуги в панике выскакивали во двор и орали что-то про землетрясение, а хозяева, видимо, полетели к пирамиде и ничем не могли помочь. В конце концов весь замок рухнул, превратившись в груду камней и плит с торчащими из них предметами быта и роскоши.

Йон сел в свою «галошу», поджидая, когда же вернутся Жабоиды, обожравшиеся «розовой сиренью», чтобы увидеть их перекошенные рожи перед этими развалинами и чтобы перехватить Ассоль, когда они ее наконец отпустят.

Он сидел и думал, как же всё-таки сообщить ее родным, что с ней творится? И что с ней будет, если Ящера убить? Не будет ли ей еще хуже? И снимет ли кто-то ее заклятие, кроме самого Ящера? И еще… ему было очень больно от ее глупой улыбки, когда он задыхался с проводом на шее. У него потом долго не проходил этот шок: он всё время трогал шею, чтобы убедиться, что его не душат.

Толстый модуль Ящера плюхнулся на стоянку почти рядом с ним. Йон пригнулся. Они все трое выскочили, сотрясая животами, крича и бестолково размахивая руками. Кто-то из слуг виновато доложил, что случилось внезапное землетрясение. От этого они совершенно обалдели и застыли как три уродливые статуи. И что-то они не показались Йону обожравшимися.

Последней из задней двери выбралась Ассоль. Она была избита: губа кровоточила, глаз заплыл, тонкие руки - в синяках. Шатаясь она подошла к камням и заскулила. Йон тоже чуть не завыл, видя ее в таком состоянии.

- Подох! - с яростью рявкнул Ящер, - подох ведь дистрофик под плитами! Я б его на куски изрезал! А кто нам теперь скажет?!

Он обернулся к Ассоль и снова ее ударил.

- Дура! Поверила этому полудурку! Он еще не то насочиняет! Пирамида у него излучает! А где он на самом деле эту «сирень» берет? Где?!

Ассоль скулила, размазывая слезы по лицу.

- Не знаю…

Он стиснул ее подбородок своей клешней и уставился ей в глаза.

- Правда, не знаешь… не ной. Он тебя обманывал, чего о нем голосить? Нету его. Даже мокрого места не осталось от твоего дохляка.

- Хозяин, - хрюкнул Зубан, - надо новый замок искать. Скоро стемнеет.

- Полетим пока к Старухе, - сказал Ящер, - там всё обсудим.

- Ну и вклеит она тебе за Чуму! И за девку тоже. Нарываешься.

- Про девку - молчи… И ты, Рыжая, тоже молчи, поняла? И чтоб через неделю здесь стояла на этом самом месте. А не то - сама знаешь, что будет.

Он развернулся и грузно пошел к модулю. На слуг ему было плевать, на Ассоль теперь тоже. Она поднялась на груду камней, покачиваясь на ослабевших ногах, всхлипывая и завывая: «Йон, Йон…», прямо как пирамида. Он видел ее горе, самое настоящее, безутешное горе, но тело стало таким ватным, что он и выйти к ней не мог. Сидел и тоже плакал. Наконец она сама спустилась к «галоше», жуткое у нее было лицо, избитое, зареванное…

- Садись, - Йон раскрыл перед ней дверцу.

Она застыла, ничего не понимая.

- Я живой, Рыжик. И вообще… всё поправимо. Садись.

- Йон, - она всхлипнула, - я такая дрянь последняя…

- Ты у меня такая, - вздохнул он, - другой нету.

- Зачем ты прилетел за мной! Зачем ты мне показал эту чертову пирамиду! Зачем?! Со мной нельзя дружить, со мной нельзя по-хорошему, я дрянь!

- Это Ящер - дрянь. А ты - под управлением.

- Ох… - она забралась к нему на переднее сиденье и прижалась к его плечу, - я и без управления не лучше. В меня как будто другая баба вселяется, подлая, сладострастная, жадная и злая как собака. Я-то знаю. Я так устаю от этого.

- А я, - признался ей Йон, - я вот замок разрушил. Видишь? Почти в труху.

- Замок?!

- Да. Это я, Ассоль.

- Какой ужас…

- Я хотел бы как твой отец: создавать, спасать, оберегать… а умею только деструктурировать. Черная дыра. Ко мне тоже близко подходить нельзя.

- Дурак ты, - сказала она и прижалась к нему еще крепче, - ты же всё равно лучше всех.

Он наклонился и осторожно поцеловал ее в разбитые губы, в затекший синеющий глаз, в аккуратненький, шмыгающий носик, в рыжие бровки и в белесые, мокрые ресницы. «Галоша» резко взмыла в темнеющее небо, и сердце зашлось и от того, и от другого.

В котельной они помылись в техническом котле, им опять было хорошо вдвоем, они снова превратились в детей, перестали целоваться и просто терли друг друга мочалкой, брызгались и смеялись. Потом просушились в дизельной, оделись и вернулись в подвал к Сочинялам. На ящиках, покрытых бумагой, стояли чайник и кружки. Яхма даже сварила супчик из концентратов.

- А вы про цветы-убийцы всё прослушали, - сказали им.

- Да мы сами - убийцы, - усмехнулась Ассоль.

- Нет, деточка, - совершенно серьезно взглянула на нее Яхма, сутулая она была и самая старая из них, что-то вроде общей мамы, - ты не убийца. Ты принцесса.

- Точно, - кивнула Ассоль удивленно, - а ты откуда знаешь?

- Да знаю как-то, и всё.

- А будущее знаешь?

- Как когда. У тебя хорошее будущее, не волнуйся.

- Правда?

- Конечно. Ты же принцесса. И замуж выйдешь за принца… странно… - Яхма пожала плечами, - за брата своего выйдешь.

И Йон вдруг почувствовал себя очень маленьким, совсем крохотным и ничтожным, как тот жучок, что полз у нее по руке.

4.08.2004

 

Продолжение следует, следите за новостями.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27  

Комментарии