Сердце Малого Льва

- Идиотка, - подумала Оливия, закрыв за собой дверь, еще никогда она не уходила от Льюиса в таком отчаянии, - так можно испортить всю дружбу, всё, всё, всё! Кончится всё тем, что он просто будет тебя избегать!

Она прошла по воздушному переходу в женский корпус. В холле висели зеркала. Никогда она раньше в них не смотрелась, с детства усвоила, что она некрасива и никому не нужна, и больше не возвращалась к этому вопросу. Откуда же она знала, что однажды мир перевернется?

А случилось это месяц назад. Он шел по коридору из спортзала, снял футболку и размахивал ею. Она вдруг заметила, как красиво его тело, какая гладкая у него кожа, какая ослепительная улыбка, и как обрывается что-то у нее внутри от его приближения. И этот бог с потной футболкой был не кто иной, как ее Льюис!

Что с ней творилось после этого открытия! Но то была еще не трагедия. Трагедия случилась потом, когда она все-таки взглянула в зеркало. То, что она увидела, было ужасно, влюбиться в это было невозможно даже при самом теплом отношении. Конечно, надежда - это прекрасно, но Оливия привыкла смотреть фактам в лицо. Факты говорили, что ей лучше думать о науке, чем о любви.

 С тех пор мало что изменилось, разве что она стала более ранимой, обидчивой и злой на себя. Однажды попросила у Мерлин тушь для ресниц, а та искренне удивилась: «Зачем тебе?» Вот именно, зачем? «Закрасить световод», - буркнула тогда Оливия и склонилась над своим макетом анализатора полевых возмущений.

Подруга сидела в ее комнате, от скуки рассматривая ее недоделанный макет и крутя в руках микропаяльник.

- Ну что? Накормила свое сокровище?

- До отвала. Держи, - Оливия поставила сковородку на стол.

- Как ему твоя прическа, Олли?

- Никак.

- Как это никак?!

- Да ерунда это всё. Он ничего не замечает.

     Мерлин округлила глаза.

- Но тебе очень идет.

- Горбатого могила исправит...

- Не говори так! Каждая женщина может стать красивой. Надо только очень захотеть.

Выслушивать наставления Оливия не любила. Захотелось сказать какую-нибудь резкость.

- Я... я слишком умна, чтобы тратить на это силы, - заявила она раздраженно, - и вообще, я лечу на Пьеллу. Там полно уродов, так что я не буду слишком выделяться.

- Уродов? - усмехнулась подруга, - хочешь сказать, что ты тоже уродка? А тебя, между прочим, разыскивал очень интересный мужчина.

- Какой? - удивилась Оливия.

- Высокий брюнет в черном плаще.

«Дядя Рой», - подумала она, но Мерлин добавила:

- С зелеными глазами.

Дядя Рой был очень, даже слишком интересный мужчина, но глаза у него были синие, такие же яркие как у Льюиса. Они оба казались ей какими-то неземными существами, и тот, и другой.

- Это, наверно, Оорл из комиссии, - сказала она разочарованно, - он и Льюиса разыскивал.

- Из комиссии? - удивилась Мерлин, - с розочкой?

- С какой еще розочкой?!

- Вот с этой. Вазы у тебя нет, я ее поставила в мензурку.

На подоконнике и правда красовалась в мензурке одна белая роза. Оливия смотрела на нее тупо, ничего не понимая. В глазах почему-то защипало.

- Он ждет тебя внизу, в буфете, - многозначительно сообщила подруга, - и не говори мне после этого, что ты не нравишься мужчинам.

- Чушь какая-то, - фыркнула Оливия.

- Так ты пойдешь? А то я могу тебя заменить!

- Болтаешь черт знает что...

В буфете было почти пусто, из танцевального зала доносилась музыка, все были там. Студенты по своей молодости и энергичности больше любили танцевать, чем жевать и мирно беседовать. На стене еще с Нового Года висел красочный плакат с теверским акцентом:

«ЭЙ, ПРЭЕТЭЛЬ, НЭ ДУРЫ!

 ЗЭ СЭБЭЙ ПЭСУДУ УБЭРЫ!»

 И совершенно не сочетался с этим плакатом, да и с этим буфетом строгий председатель комиссии. Эдгар Оорл сидел за столиком для курящих и выпускал в вытяжку дым. Его черный плащ висел на спинке кресла. Оливия тогда не знала, что это Прыгун, она вообще непозволительно мало знала о планете, на которой собиралась жить, но ей хватило и того страху, который он нагнал на нее во время собеседования.

 Внешне же он не произвел на нее никакого впечатления. Она не любила длинноносых. К тому же у нее перед глазами всегда был Льюис, а с ним никто не мог сравниться. В общем, восторгов Мерлин она не разделила.

- Садись, - сказал Оорл и затушил сигарету.

- Что-нибудь не так? - напряженно спросила она и присела на краешек кресла.

- Тебя удивляет мой визит? - усмехнулся он, - но ты же знаешь, что я отвечаю за всех, кого отобрал.

- Да, - кивнула она.

- Так что? Поговорим?

- О чем?

     Он снова усмехнулся.

- Расслабься, Оливия. Я тебя не съем. Это ты будешь облеплять меня датчиками, копаться в моем мозгу и изучать мое нутро.

- Ваше? - изумилась она.

- Ты ведь собираешься изучать принцип статической телепортации?

- А вы разве Прыгун?

- Нет, - Оорл посмотрел на нее насмешливо, - просто погулять вышел.

- Извините...

Пока она приходила в себя, он огляделся.

- Что тебе заказать из местного скудного ассортимента?

- Здесь только коржики и лямзики, - пробормотала Оливия, - а вино только местное. И роботов-официантов нет. Это студенческий буфет, надо самому всё брать.

- Усвоил. Возьму сам. Так что тебе: коржики или лямзики?

- Мне? - ей почему-то хотелось выглядеть взрослой, - полусладкое, - сказала она.

     Оорл отошел. Оливия впервые видела живого Прыгуна и была несколько в шоке. Ей было странно, что они выглядят совершенно обычно, так же ходят, разговаривают, едят буфетную стряпню... Еще более странным и даже приятным было то, что он вел себя с ней так, как будто она вовсе не уродина, а нормальная женщина, даже цветок подарил. Может, у них на Пьелле так принято?

- «Райский сад», - улыбнулся Оорл, - вскрывая бутылку, - что ж, посмотрим, что в нем райского... между прочим, тебе идет эта новая прическа, Олли.

Оливия машинально спрятала свои ноги под стул, потому что вдруг осознала, в каких грубых и растоптанных они ботинках.

- Просто я слышала, что в космосе длинные волосы не носят, - стала оправдываться она.

- Носят, - заверил он, - моя мать всю жизнь летала со львиной гривой. Она была капитаном.

- А моя мама была учительницей, - почему-то призналась Оливия, она не любила говорить на эту тему, но как-то само собой получилось.

- Ты всё помнишь, Олли? - серьезно посмотрел на нее Оорл.

- Конечно, - сказала она, - отец и дед были специалистами по бурению, из-за них мы и оказались на Меркурии, в этом городе под колпаком. Теперь я боюсь колпаков. Любых. И не люблю закрытых помещений... хорошо, что на Пьелле земной климат, иначе бы я не полетела.

- Верю, - кивнул Оорл, - аварию ты тоже помнишь?

- Да, - мрачно ответила она, - мы всегда гордились своим городом. На Меркурии, на этой расплавленной планете, у нас стояли дома, цвели сады, кипела жизнь. Это было воплощением человеческого могущества, его победы над природой... И где теперь это могущество? Все рухнуло в один миг как карточный домик, все исчезло, хватило одного сбоя в системе охлаждения или другой подобной мелочи. Сейчас уже не узнаешь, что там произошло на самом деле.

- Давай выпьем, Олли, - Оорл протянул ей бокал, - хотя бы за то, что ты осталась жива.

- Я везучая, - сказала она, - нас было много детей в аварийном отсеке, но пришел спасатель и схватил именно меня. А остальных вынести не успели. Рухнул главный купол. Там такое началось, что было уже не до детей.

- Что ж, тогда выпьем и за твоего спасателя. Кто он, не знаешь?

- Не знаю. Они все были одинаковые, в серебристых скафандрах. Как боги.

Она не любила об этом вспоминать. Но иногда по ночам ее мучили кошмары. Огромный купол над ней, в котором отражалось пламенно-оранжевое в бурых облаках меркурианское небо, вдруг начинал трескаться как яичная скорлупа и падать на нее. Это рушился ее мир, ее счастливая детская вселенная.

На минуту она задумалась о своем. Вино теплотой разлилось по телу. Оливия отвела взгляд от плаката, который терпеть не могла, но который всегда попадался ей на глаза, и заметила, что Прыгун слишком внимательно на нее смотрит, ей даже показалось, что он видит ее насквозь и читает ее мысли.

 Ей и самой было странно, с чего это ее так потянуло на откровенность? Наверно, потому, что хотелось быть для него интересной, а ничего другого «интересного» в ее жизни не было, кроме этой аварии. Поняв это, Оливия разозлилась на себя. «ЭЙ, ПРЭЕТЭЛЬ, НЭ ДУРЫ!..» Вот именно!

- Не смотрите так, - возвращаясь к защитной грубости, сказала она, - я больше не буду об этом говорить. Это мое.

- Хорошо. Тогда поговорим об интернате, - пожал плечом Оорл, - там сразу догадались о твоих способностях?

- Нет, - покачала головой Оливия, голова слегка кружилась, - не сразу. Никому там до меня не было дела. У меня отвратительный характер, и воспитатели меня не любили. Это потом, когда появился Льюис, а вместе с ним и дядя Рой...

- То что?

- Он сразу понял, что мне надо учиться в спецшколе. И мы с Льюисом оба стали учиться в Лестопале. Тогда и подружились.

- Значит, дядя Рой наставил тебя на путь истинный?

Она догадалась, что сейчас последуют вопросы о дяде Рое, а этого ей хотелось меньше всего.

- Я бы и сама пробилась, в конце концов, - заявила она.

- Конечно, - усмехнулся Оорл, - за тебя же он не делал конкурсную работу.

А это был булыжник в огород Льюиса. Оливии стало так неприятно, как будто оскорбили ее саму. Ей захотелось сказать что-нибудь резкое, но удерживал страх потерять Льюиса навсегда. А вдруг этот Прыгун разозлится и передумает. И не возьмет ее друга на Пьеллу!

Она-то всё знала с самого начала. Дядя Рой обещал ей, что их возьмут обоих, иначе она бы просто не стала участвовать в конкурсе. Зачем ей какая-то чужая планета без того, кого она любит? Зачем вообще всё?

- Если вы о Льюисе, - покраснела она, - то он так не хотел. Он очень честный!

- Знаю, - усмехнулся Оорл, - твой приятель тут ни при чем. Во всем виноват дядя Рой.

- Дядя Рой? - у нее нехорошо заныло в груди, - но мы ведь не отвечаем за его грехи, правда?

- Вот как? - Прыгун прищурил свои зеленые глаза, - ты уже готова от него отречься?

- Нет! - вспыхнула Оливия, от вина ее щеки горели и выдавали ее с головой, - я не это хотела сказать. Мы любим дядю Роя. И всегда будем любить!

Оорл смотрел на нее и по-прежнему щурился.

- За что?

- А кого нам еще любить, если не его? - с вызовом сказала она, ей очень хотелось объяснить, какой хороший дядя Рой, - он дарил нам такие праздники, каких без него нам бы не видать никогда. Когда он появлялся, мы разъезжали по всей Земле, мы лазили по горам и погружались в батискафе, мы ходили на детские утренники и в ночное варьете, мы лопали самые вкусные сладости и получали самые дорогие игрушки... Правда, он всё это делал ради Льюиса, но мне тоже перепадало.

- Странная привязанность к постороннему мальчику.

- Вы, наверно, никогда не любили, если говорите так!

Она сразу поняла, какую сказала дерзость, а может, и глупость. Но было поздно. Оорл снова усмехнулся.

- У тебя в этом опыта, конечно, больше.

- Извините, - буркнула Оливия, вино сделало ее отвратительно болтливой и несдержанной, - вы сами меня напоили.

- А ты права, - вдруг сказал он, закуривая, - я не могу полюбить даже женщину, не то что ее ребенка. Мне этого Роя не понять... - кажется, он тоже был пьян, - однако, ядовитая штука - этот ваш «Райский сад». Вот чем тут поят несчастных деток!.. Ладно, Олли, с тебя довольно. Иди спать. И пей почаще, тогда будет иммунитет.

Оливия встала. Оорл тоже.

- Подожди-ка, - сказал он, поморщившись, - не могу на это смотреть! - достал ручку из кармана, подошел к плакату и нарисовал перед «ЭЙ, ПРЭЕТЭЛЬ» жирную букву «П», - вот теперь пошли отсюда.

В вестибюле они попрощались. Он ей уже нравился. Во всяком случае, это был первый мужчина, который подарил ей цветок не в день рождения, и с которым она непрерывно чувствовала, что она женщина. Это ощущение терять не хотелось, поэтому не хотелось, чтобы он уходил.

- Еще увидимся, - заверил ее Оорл, - на Пьелле. Надеюсь, наше знакомство будет плодотворным.

- Я тоже, - сказала она.

- Спокойной ночи.

- Спасибо.

- Да, кстати... - он сощурил свои кошачьи глаза, - в какой комнате живет твоя подруга?

- Мерлин? - удивилась Оливия.

- Да, кажется, Мерлин.

Всё тут же встало на места. С ее красивой подружкой он говорил, наверно, меньше минуты. Даже имени ее не знал! Но заинтересовала его именно она, а не Оливия. И уж вряд ли его ждало там разочарование!

 Со смешанным чувством удивления, презрения и зависти к той легкости, с которой другие, нормальные люди находят друг друга, Оливия отвернулась и бросила через плечо:

 

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32  

Комментарии