Сердце Малого Льва

- Дядя Рой, - смущенно сказал Льюис, - я не знаю, что делать. Анастелла пригласила меня к себе.

- Идти, - усмехнулся дядя Рой.

- Мне это ужасно неудобно, - признался он, - там такой шикарный замок, там ее родители, слуги...

- Так... Миранде - хризантемы, девчонке - розы. Кера отсалютуешь головой, низко не кланяйся. Много не улыбайся. Со слугами не здоровайся, это не принято. Брюки и сапоги черные, пиджак белый. Увидишь зеркало - не смотрись, это дурной тон... что еще? Останешься с этой принцессой наедине - проверь, заперта ли дверь. Слуги здесь очень любопытные.

Льюис вспыхнул.

-Ты что! - возмутился он, - мы вовсе не собираемся запираться! Анастелла хочет нарисовать мой портрет в своей мастерской. Вот и всё.

- Портрет? - насмешливо посмотрел на него дядя Рой.

- Конечно!

Они сидели в маленьком кафе недалеко от общежития. На круглом малахитовом столике дымились чашечки кофе, за прозрачной стеной золотились от полуденного солнца яркие осенние клены. Все было хорошо, как и должно быть, все шло только к лучшему, но разговор становился неприятным. Старший друг явно не понимал благоговейного отношения Льюиса к Анастелле.

- Она тебе что, не нравится?

- Нет, очень нравится.

- Ну? И долго ты будешь развлекать ее разговорами?

- Дядя Рой...

- Знаешь, женщины этого не любят. Всему свой срок, малыш. Есть время разговоров, а есть время действий. Смотри, не перетяни.

Льюис покраснел. Он ненавидел за собой эту особенность, но ничего поделать не мог, краска смущения сразу бросалась ему в лицо.

- Она же чужая невеста. Как я могу!

- Да хоть бы чужая жена! - выразительно посмотрел на него дядя Рой, - ты что, сдался без борьбы? Да ради женщины можно мир перевернуть, а ты сидишь тут и краснеешь как девица!

- Ты ее не знаешь, - потупился Льюис, - она сама ничего не хочет.

- А ты пробовал?

- Нет. Это невозможно! Она... такая неземная!

- Это ты не от мира сего, парень.

После разговора остался неприятный осадок. Льюис пришел к себе, вымылся, причесался, оделся, как советовал дядя Рой, потом в приступе какой-то тошноты всё это с себя снял и надел просто джинсы и свитер. «Ради женщины можно мир перевернуть!» А как?

Он всё делал не по правилам. Никаких цветов дамам не подарил, какие букеты от нищего студента? С хозяином расшаркивался долго и почтительно, улыбался до ушей и здоровался со всеми слугами.

Замок у Кера был не столько шикарный, сколько утонченно красивый. Сам он довольно мирно выглядел в домашнем халате, в кресле-качалке у камина. Миранда была очень приветлива и ласково смотрела такими же серыми как у ее дочери глазами. В общем, всё обошлось. Он думал, будет хуже.

- Мы пойдем в мастерскую, - объявила Анастелла, - я хочу Льюиса нарисовать.

- Иди, детка, - улыбнулась ей мать, - никто вам мешать не будет.

После такого доверия Льюис вообще зарекся даже думать о чем-то плотском. Они поднялись по широкой лестнице на второй этаж.

В мастерской он увидел ее картины. Они были разные, не только цветы и бабочки. Были мосты, дома, кленовая аллея, фонари в ночном саду, портреты, облака над крышами... Все было немножечко ярко и немножечко наивно, словно опытной и твердой рукой рисовал ребенок.

Анастелла посадила его на стул, а сама спряталась за мольбертом. Льюис видел только ее ноги в сиреневых туфельках и край короткой пестрой юбки. Если б не дядя Рой со своими речами, он бы и внимания на это не обратил, а теперь невольно изучал изгибы ее узких коленей.

Честно говоря, это были не самые красивые и не самые соблазнительные ноги в мире, обыкновенные худые девчоночьи ножки. Были на свете и женщины в тысячу раз более ослепительные. Но он любил эту, с серыми глазами, с белесыми ресничками, с мелкими веснушками на вздернутом носике, с открытой милой улыбкой и со всеми ее детскими рисунками.

Анастелла так внимательно смотрела на него, выглядывая из-за мольберта, что стало не по себе. Предательская кровь снова бросилась к лицу. Льюис почувствовал, как горят его щеки.

- Мне жарко, - сказал он, чтобы как-то оправдать свой румянец.

- Вообще-то, да, - согласилась она, взяла пульт и немного раздвинула стекла боковой стены.

- Так нормально?

- Да, - хрипло ответил он.

- Ты плохой натурщик, Лью, - заметила она, - все время вертишься и ерзаешь.

- А меня никогда и не рисовали, - оправдался он.

- Странно... ты такой красивый.

- Я себе не нравлюсь. Я какой-то незаконченный.

- Да? - Анастелла улыбнулась, - а у меня уже законченный. Правда, пока только в карандаше. Я не могу сразу красками. Хочешь посмотреть?

Льюис встал. Он не ожидал, что это будет так быстро. Минут двадцать от силы.

- Нравится? - с волнением спросила юная художница.

У него даже дар речи пропал от того, что она там изобразила. На рисунке был он и не он: бог Дионис в лавровом веночке, в набедренной повязке и с гроздью винограда. Льюиса просто бросило в жар от этого рисунка. Он даже мысленно не смел ее раздеть, а она вот так откровенно сделала это на бумаге!

- Это я? - только и мог выговорить он.

- Ты, - сказала Анастелла, - я не могу как тетя Сия уставить весь дом твоими статуями, зато я могу рисовать тебя, сколько хочу.

- З-зачем, - уже заикаясь от волнения произнес он.

- У каждой женщины должна быть своя тайна, - тихо ответила она.

Они смотрели друг на друга, и мастерская с ее высокими потолками, картинами, прозрачной стеной в осенний сад, и этот самый сад, и замок, и весь окружающий мир стали куда-то исчезать. Осталось только ее взволнованное лицо.

- Жаль, что я не умею рисовать, - сказал Льюис.

- Жаль, - слабо, как во сне, улыбнулась она.

Дальше тянуть уже было невозможно. Всему свой срок, как говорил дядя Рой. Льюис наклонился и коснулся губами ее губ. Сердце от этого совсем оборвалось. Такое нежное, такое совершенное существо стояло перед ним, что к нему даже немыслимо было прикоснуться. Всё не верилось, что это возможно!

- Я никогда раньше не целовалась, - призналась Анастелла смущенно, - а ты?

- Вообще-то было, - не смог он соврать, - один раз, в звездолете. Одна женщина из экипажа показывала мне лобовой экран, а потом...

- Она тебе нравилась, да?

- Нет. Мне просто было любопытно. Но потом я понял, что не хочу ничего этого. Не хочу без любви.

- А меня... - Анастелла подняла на него свои большие серые глаза, - меня ты любишь?

- Люблю, - выговорил он.

И сразу стало намного легче.

- Слава богу, - улыбнулась она, - а я боялась, что нет.

- Да ты что, Стелла!

Они долго стояли обнявшись. Ее волосы пахли фиалкой. Она сама была как маленький нежный цветок, эта хрупкая девушка с белой пушистой головкой, такая недоступная и такая родная. Она прижалась и обвила его как вьюнок. Он тыкался губами в ее волосы, сердце болезненно стучало. Он любил ее сейчас безумно, каждой своей клеточкой, он желал ей счастья, он хотел ей добра... но прекрасно понимал, что он, Льюис Тапиа - не тот крепкий дуб, вокруг которого этому вьюнку суждено обвиться.

- Знаешь, что я решила? - спросила она, как маленький ребенок или котенок цепляясь за его свитер.

- Что?

- Я не выйду за Руэрто. Никогда! Пусть делают со мной, что хотят!

- Стелла...

- Я люблю тебя. И всегда буду любить! И никто мне кроме тебя не нужен!

- Стелла, милая... - он взял ее лицо в ладони, - я тоже тебя люблю, но что мы можем сделать против Прыгунов? Я обыкновенный человек, ты это понимаешь? Я даже защитить тебя от них не смогу. Умереть - умру, если придется. Но это всё, на что я способен.

- Значит, умрем вместе! - заявила она.

 

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32  

Комментарии