Сердце Малого Льва

Аггерцед проснулся. Над ним висел его темно-зеленый полог, в камине горели дрова, за окном раскачивались сосны. Он прислушался к себе. Похмелья не было, состояние было бодрое. Молодой организм восстанавливался быстро.

Он встал, потянулся, пошел в ванну, засунул голову под струю холодной воды и насухо вытер ее полотенцем. Лицо было какое-то детское: наивно вздернутый носик, чистые голубые глаза, розовые губы... Все это раздражало. Едва умывшись, Герц раскрыл свои краски, прочертил по лицу вертикальную черную полосу, разделив его четко пополам, глаза обвел синим. Парик тоже надел черный с длинными локонами.

Вполне удовлетворенный собой, он вышел в гостиную.

- Господин проснулся! - засуетились слуги, откровенно радуясь.

Эрши поднес ему традиционный лимонный сок.

- Ладно-ладно, - усмехнулся Аггерцед, глядя в его преданные, ждущие глаза, - я сегодня щедрый! - за мной, кровососы, за мной бездельники! Гредди, старый пузырь, не отставай!

Он торжественно прошествовал в большой голубой зал, уселся в свое кресло. Слуги набежали со всего дворца, даже отцовские. Они уселись на полу. Герцу нравился этот момент, когда все только ждали и смотрели на него в предвкушении бесплатного кайфа. Тут можно было их немного подразнить. Он это любил.

- Что-то вас больно много, - покачал он головой, - я и не подозревал, что у меня столько слуг! И почему-то их число каждый раз удваивается? Вы что, размножаетесь делением?

Немного посмеявшись, он сосредоточился, сделал сферу и стал наполнять ее «белым солнцем». Энергия выходила из солнечного сплетения, в груди от этого было жарко, словно туда приложили раскаленное клеймо. К неприятным ощущениям он давно уже привык, тем более, что это была только видимость боли. Никаких следов ожога на теле не оставалось. Отец говорил, что ему так не жжет. Но он и восстанавливался медленнее.

Аггерцед среди Прыгунов был «спринтером», он быстро получал, быстро отдавал, почти мгновенно восстанавливался, но удержать сферу долго он не мог. Поэтому и межзвездные прыжки у него до последнего времени не получались.

Его сфера уже начала пульсировать от неустойчивости. При неосторожности это могло кончится взрывом и проломанными стенами. Дворец, конечно, было жальче, чем теверское посольство. Почувствовав предел своих возможностей, Аггерцед раскрыл сферу и постепенно стал выпускать энергию в зал. Это тоже было опасно уже тем, что делалось в подсаженном, усталом состоянии. Вампиры нормы не знали. Они могли даже Прыгуна высосать до черного облака, если им вовремя не поставить барьер.

Всё прошло нормально. Герц поднялся сам, у него еще оставались на это силы, и шатаясь пошел к себе. Горячие ванны он не любил и в постели восстанавливался быстрее. Через час он пришел в норму. Как раз к обеду.

Обедали в белой столовой. Такое случалось редко, когда случайно собиралось всё семейство. На сей раз была даже Риция. Она стояла этакой маленькой черной ласточкой на фоне белых колонн и находилась в подозрительно интенсивном «синем луче». Отец что-то говорил ей, он был спокоен. Аггерцед спустился по ступеням вниз, поймал испепеляющий взгляд сестры и понял, что ему сегодня достанется. Интересно было знать, за что на этот раз?

Ждали Эдгара. На столе, на белоснежной скатерти блестела позолоченная черная посуда, сверкали столовые приборы и фужеры, переливались разноцветные графинчики с винами, соблазняли яркой зеленью салаты. Маленький придворный оркестрик выводил на флейте и клавесине вторую, самую изысканную часть двенадцатой симфонии Карно Аргурстра. Флейтист фальшивил.

- Я когда-нибудь увижу твое лицо? - вздохнула мать.

Ей очень шло летящее голубое платье и распущенные рыжие волосы. У нее даже характер менялся, когда она из своих комбинезонов перелезала в женственные наряды.

- Мамочка, - сказал он ей глубоко выстраданную философскую мысль, - у меня пока нет лица.

Но она не поняла.

- У тебя нет мозгов, - постучала она его по лбу кулачком.

Герц перехватил этот кулак и поднес к губам.

- Зато у меня есть прекрасная мамочка.

- Замолчи, негодяй, - сказала она и улыбнулась.

Он почему-то вспомнил ночного мальчишку, у которого убили мать. Тоже, наверно, красивая была женщина. Что же за сволочи с ней расправились?

- Слушай, ма, - тут же родилась у него идея, - а наш дядя Ольгерд, он только будущее видит, или прошлое тоже?

- Ольгерд? - удивилась Ингерда, - он давно уже ничего не видит.

- Но мог же?

- Ну, случалось.

- Отлично... жаль, что он меня терпеть не может...

- Что ты задумал, Герц? - нахмурилась мать, - зачем тебе прошлое? Чье прошлое?

- Скучно, - признался он, - хочу раскопать одну историю.

- Какую историю?

- Не волнуйся, не нашу. У нас своих трупов хватает.

- Аггерцед, я тебя умоляю...

- Чего ты боишься? - искренне удивился он, - что мне может угрожать?

- Не зарекайся, - строго сказала мать, - вспомни Магусту.

- Сия чаша меня миновала, - усмехнулся он, - да и кому я нужен?

- Мне, - сказала Риция подходя, вид у нее был грозный, - ну-ка давай отойдем на пару слов.

- Может, лучше после обеда? - внес он встречное предложение.

- Нет, - сверкнула она глазами, - это единственное время, когда ты бываешь трезвым. Так что пошли.

- Рики, что он еще натворил? - еще больше встревожилась мать.

- Ничего. Мы сами разберемся.

Они закрылись в комнате для отдыха. Герц подумал, что глупо стоять, когда вокруг такая мягкая мебель, и развалился на диване.

- Моему терпению приходит конец, - заявила сестра.

- Моему тоже, - сказал он, - так чего мы ждем, ласточка? Прыгай ко мне!

- Прекрати паясничать! - вспыхнула она «синим лучом».

- По-моему, это ты меня позвала, - усмехнулся Герц.

Он давно понял, что обыкновенный секс - только бледное подобие того наслаждения, которое может дать энергия. Свою он раздавал направо и налево, а взамен не получал ничего. Хотелось попробовать. Но все Прыгуны были мужчинами, а единственной женщиной-Прыгуньей была его сестра. Собственно, его бы устроило и то, и другое, энергия беспола, не всё ли равно, с кем ею обмениваться? Лишь бы взаимно! Но эта его мысль почему-то натыкалась на полное непонимание.

- Так вот слушай, - раздраженно заявила Риция, - ты можешь вытворять, что хочешь: пьянствовать, распутничать, стены крушить... Меня это не волнует. Но я не позволю тебе втягивать в это Льюиса. Понятно!

- Какого Льюиса? - удивился Герц.

- Ты уже не помнишь, с кем вчера напился?

- С Гоббом.

- С каким, к черту, Гоббом! Зачем ты напоил Льюиса и затащил к себе на квартиру?

- Ангелочка? - наконец дошло до Герца, ему стало забавно: что еще припишет ему разъяренная сестрица?

- Это Льюис Тапиа, мой практикант, - объявила она, - и я за него отвечаю.

- Плохо отвечаешь, - усмехнулся он, - парень совсем не знает наших обычаев. И пить не умеет. И... вообще ничего не умеет. Ничему ты его не научила!

Риция вспыхнула на этот раз уже «белой сиренью». Это было плохим признаком.

- Не смей развращать мальчишку! И приучать его к своей энергии!

- Да ничего подобного!

- Это ему можешь рассказать. А я прекрасно понимаю, что ты вытворял на самом деле!

- Дорогая, это было так невинно!

- Ах, невинно?!

- Не смотри на меня так, Рики. Я расплавлюсь. Тебе что, этот земной ангелочек дороже родного брата?

- Да ты мизинца его не стоишь, чтоб ты знал!

Тут он уже разозлился. Он мог спокойно выносить ругань, упреки, угрозы, вопиющую неблагодарность... но сравнения с кем-то другим да еще не в свою пользу не выносил.

- А я-то еще на что-то надеялся! - усмехнулся он, - но во всем этом радует только одно: у занудного дяди Ольгерда скоро вырастут рога!

- Не смей трогать Ольгерда! - визгнула Риция.

- Они ему даже пойдут, - ухмыльнулся Герц.

- У тебя извращенное сознание, и понимаешь ты всё в меру своей испорченности. Просто некому прочистить твои воспаленные мозги!

- Уж не ты ли собираешься этим заняться?

- Придется мне, раз больше некому.

- Знаешь что, дорогая, - окончательно разозлился на нее Герц, - у тебя, как я вижу, воспалился родительский инстинкт. Так ты сначала заведи своих детей, а потом уже их воспитывай. А если не можешь - так при чем здесь я?

Она подошла и влепила ему пощечину. Уже молча, без всяких комментариев. С минуту он тоже молчал: не мог понять, что же произошло, как это возможно посягательство на его божественную щеку, и как уважающий себя бог должен на это реагировать?

Щека горела. Вариантов было несколько: рассвирепеть, схватить ее и изнасиловать на этом диване; извиниться и объяснить ей, что он вовсе не спаивал ее драгоценного Льюиса; сказать какую-нибудь сальную гадость; отшутиться.

Он никак не стал реагировать, так ничего и не выбрав. Насиловать ее было жалко и чревато скандалом, объяснять ей что-то - бесполезно, гадостей он наговорил уже достаточно, а для шуток было не то настроение. Надо было поскорее этот разговор закончить, потому что возмущенная энергия уже вскипала в нем и рвалась наружу как пар из котла.

- Уйди, - сказал он сквозь зубы.

- Хочу тебя предупредить, - грозно начала сестра, - если ты еще раз...

- Уйди! - повторил он со злостью.

 Его уже распирало от нервной синей энергии, он слишком быстро ее набирал в отличие от той же Риции, и удержать ее всегда было проблемой. Он еле сдерживался.

- ... только сунешься к Льюису... - продолжила она.

Он вскочил и повернулся к окну. Стекла вылетели как от взрыва, лампочки в люстре тоже полопались, на мраморных стенах появились трещины. Он не хотел задеть Рицию, поэтому вся мощь его злости пошла в ту сторону.

- Не запугивай меня! - она мгновенно закрылась в белой сфере, - и дворец тут ни при чем. Не хватало еще, чтоб ты раздолбал собственный дом!

- Дура! - только и смог он выговорить.

На шум в комнату ворвался Эдгар, за ним отец. Они были так торжественно разодеты к обеду, как будто принимали послов. Герцу это всегда казалось глупой игрой, так же как и весь этикет.

- Что тут, собственно, происходит? - спросил Леций, оглядывая пострадавшее помещение.

По его лицу было видно, что он уже всё понял. Да и что тут было не понять? Стекла вылетели, стены треснули, Риция стояла закрывшись, а Герц был разрядившийся, совершенно пустой. Ингерда тоже зашла и ахнула.

- У тебя прогресс, - хмуро взглянул на него отец, - на сестру ты еще не нападал.

Аггерцед подумал, что лучше смыться. Трое на одного - это слишком. Это почти то же, что один дед.

- Он не нападал, папа, - сказала Риция, - он просто пытается доказать, что ему всё позволено, даже крушить собственный дом. Вот и всё.

- Уже легче, - вздохнул Леций.

- Не вижу ничего хорошего! - не унималась она.

- Ты, кажется, пыталась его воспитывать? - вмешался Эдгар.

Риция уже немного успокоилась, но говорила с раздражением.

- Пора уже этим заняться, в конце концов!

- Так это надо делать на полигоне, дорогая, - усмехнулся брат, - ты что, не знала?

- Вырастили самовлюбленного идиота!

Отец повернулся к ней.

- Ты не в себе, Рики. Думай, что говоришь.

- До каких пор ты будешь с ним нянчиться, не понимаю?!

- А это уже мое дело, - заявил Леций, - это мой сын. И мой дворец.

- И твоя дочь, если ты не забыл!

- Он тебя тронул?

- А ты этого дожидаешься?!

- Герц, - отец посмотрел на него, - мы поговорим с тобой после. А сейчас извинись перед сестрой.

- И не подумаю, - заявил Герц и хлопнул взглядом последнюю, случайно уцелевшую лампочку. Шлепок был короткий, но звонкий.

- Ты видел? - презрительно усмехнулась Риция, - ему плевать на всё. Ты долго с ним носился и получил, что хотел: стихийное бедствие в собственном доме!

- Это мой сын, - вздохнул Леций, - и мои проблемы. Если надо будет его убить - я сделаю это сам.

 

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32  

Комментарии