Бета Малого Льва

Однажды, еще в школе, он привел Алину к себе домой, затащил в свою комнату и выложил перед ней свои сокровища: камни с Ингерды, осколки, обломки... короче, остатки образцов, которые не понадобились комиссии. Алина, этот белый одуванчик, его первая и хроническая любовь, посмеялась над ним и спросила, зачем ему этот хлам. Им было лет по десять. Ольгерд просто не знал, что ответить. Потом вошел отец.

- Па! Она спрашивает, зачем мне этот хлам!

- Чего ты хочешь от женщины, - усмехнулся отец.

С отцом они всегда друг друга понимали. Только редко виделись, предательски редко виделись.

- Алина, а ты кем хочешь быть? - спросил отец, выбирая себе журнал из стопки.

Он разговаривал с ней, как со взрослой, и ей это льстило.

- Конечно, актрисой, - заявила она.

- Не актрисой, а кривлякой, - поправил оскорбленный в лучших чувствах Ольгерд и получил книжкой по голове.

Отец этого словно бы и не заметил.

Матери Алина никогда не нравилась, она считала ее слишком дерзкой и слишком похожей на мальчишку. Так они и не любили друг друга до самого конца...

Но что она могла предотвратить, пребывая в космосе? В двенадцать лет они целовались, в пятнадцать они... да что об этом вспоминать, если Алина никогда его не любила, ей просто хотелось поскорее стать взрослой, а мечтала она только об одном: стать актрисой и доказать всему миру, что она гениальна. Она писала стихи, рассказы и пьесы, сама их декламировала, обожала наряжаться и устраивать представления. Тихоня-Ольгерд был ей скучен.

Он тоже писал потихоньку, но не рассказы, а просто дневник. И прятал его ото всех. Потом взял и сунул его в утилизатор. Это когда она сказала, что с нее хватит.

Отец тогда был дома. Ольгерд тоже был дома, только что вернулся из стажерского полета, гордый собой и ужасно счастливый. Алина даже не удосужилась с ним встретиться, заявила по видео. Ольгерд приплелся в гостиную и тупо уставился в пол.

- Моя актриса меня бросила.

Отец посмотрел на него с сочувствием.

- Чего ты хочешь от женщины...

«Я хотел напиться», - вспомнил Ольгерд и потянулся к сейфу. Потом подумал, что в одиночку – противно, и позвонил Челмеру. Второй пилот явился через тридцать секунд вместе с бутербродами из столовой.

- Я думал, спирт на борту только у доктора, - усмехнулся он, вынимая из оттопыренного кармана пакет.

- И еще у капитана.

- Тогда какого черта я к нему подлизывался? Этот мрачный тип скорее просканирует с головы до ног, чем даст человеку просто расслабиться... слушай, я думал, он тебя сегодня на атомы распылит!

- Я тоже.

- Ладно, не обращай внимания на эту шушеру. У тебя отец в начальстве, ничего тебе не будет.

- Не в этом дело.

- А в чем?

Поморщившись от запаха, Ольгерд выпил полстакана и заел сыром. Челмер болтал что-то о вылазке на Гондвану, где у него отказал кислородный клапан. Он всегда выходил героем из всех своих историй и поэтому обожал в них влипать.

«За дверью стоит доктор Ясон», - вдруг с неприятным холодком понял Ольгерд, - «сейчас он постучит и войдет». Ему совершенно не хотелось представать перед строгим доктором в таком виде, но проглоченный спирт подсказал ему, разливаясь теплом в желудке, что на это надо наплевать. Доктор постучал минут через десять, когда капитан уже начал сомневаться в своем ясновидении и даже обрадовался этому.

- Открыть? - спросил Челмер с сомнением.

- Куда ты денешься? - усмехнулся Ольгерд.

Доктор Ясон выглядел солидно, как старший инспектор: подтянутый, одетый строго по форме, с аккуратной черной бородкой и сединой в висках. Когда он появлялся, хотелось встать и снять шляпу.

- Я помешал? - спросил он со сдержанным неодобрением, и это, похоже, было только началом грозы.

- Присаживайтесь, - холодно ответил Ольгерд.

- Нет уж, спасибо.

- В таком случае, что угодно?

Ясон на секунду задумался.

- Пилот Челмер, можно попросить вас выйти ненадолго?

- О чем речь! - Челмер с явным удовольствием направился к двери, - но я вернусь!

Ольгерд приготовился обороняться.

- В чем дело, доктор?

- Дело в том, что мне необходимо вас обследовать. И лучше, чтобы экипаж об этом не знал. Мало ли что... Вы все-таки капитан.

«Считает, что я псих или больной», - усмехнулся про себя Ольгерд.

- Прямо сейчас?

- Чем раньше, тем лучше.

- Я пьян.

- Вижу.

Ясон стоял над ним грозной тенью.

- Ладно, идемте, - сдался Ольгерд, если стакан спирта для вас не имеет значения...

Он завинтил фляжку и убрал ее в сейф.

- Я думал, вы пришли со мной ругаться, доктор. А вы, оказывается, скорая помощь!

- Что с вами происходит, капитан?

- Ничего. Три года безвылазно в космосе, вот и все.

- Как же вас пропустила медкомиссия?

- Я был здоров.

- Это не имеет значения. Есть правила, есть сроки восстановления... Когда мы прилетим, если мы вообще долетим с таким капитаном, я это непременно выясню. Можете не сомневаться. Правила должны касаться всех.

Опьяневший Ольгерд шел за ним по коридору с полным безразличием.

- Я от вас устал, Ясон. Вы мне не нравитесь. Удивляюсь, как мы с вами прошли тесты на совместимость при формировании экипажа. Или вам тоже кто-то выдал липовую справку?

Доктор не ответил. Он прошел в расколовшуюся пополам дверь медпункта и проследил, чтобы капитан благополучно добрался до кресла. Стены мерцали уютным золотисто-коричневым светом, как в деревянной, залитой солнцем избушке. На стене напротив висели картины какого-то старого города и весьма некрасивой женщины в ядовито-красном платье.

- Это вам для трезвости, - Ясон протянул ему капсулу и стакан с водой.

- Не так быстро, доктор... когда я трезв, я замкнут. Я вам ничего не расскажу.

- Хорошо, - неожиданно согласился доктор.

- В первый раз это случилось в Озерии, мы сплавлялись с отцом на байдарке, мне было лет двенадцать... Вы же знаете, когда плывешь, никогда не знаешь, что там за поворотом. В этом и прелесть. Так вот, я знал. Знал... мы могли бы идеально пройти все пороги, но мы все равно перевернулись. Почему? Потому что это было неизбежно! В этой жизни ничего нельзя изменить, доктор, нам только кажется, что мы выбираем. Я триста двадцать пять раз сворачивал на Ингерду. А может, триста двадцать пять миллионов раз... Знаете, мне это уже надоело. Я каждый раз заново объясняю вам, и вы мне, в конце концов, верите...

- Зачем вы все это выдумываете, капитан? У вас есть более понятная причина. Ваш отец открыл эту планету. Планета необычная, отца вы боготворите. И идете по его стопам. Буквально.

- Не понимаю, почему меня нужно вытрясать наизнанку? Я и так сказал слишком много. Знаете, признаваться в ясновидении - это все равно, что в подслушивании и подсматривании. Лучше просканируйте мое тело и убедитесь, что я здоров как моллюск.

- Тело подождет, капитан. Сначала вам придется пройти тесты.

- Валяйте, - усмехнулся Ольгерд, - только сейчас придет Венера с порезанным пальцем и будет говорить с вами о диете, пока вы не покроетесь испариной.

- Держите, - Ясон все-таки протянул ему капсулу.

Ольгерд на этот раз ее проглотил.

- Подождем?

- Подождем.

Матери не следовало лететь с отцом на Альдебаран. Он это тоже знал, но по закону неизбежности ничего не мог сделать. Гигантское колесо времени крутилось и перемололо ее в который раз на глазах у отца, чтобы однажды все начать сначала: создать вселенную, Солнце, человечество, и ее, Шейлу Янс, чтобы, в конце концов, засосать эту маленькую женщину в песчаную ловушку на буро-зеленой, корявой планете рыжей звезды Альдебаран.

- Ма, останься. У меня все-таки день рождения на носу. Пирожки мне испечешь.

- Пирожки тебе робот испечет.

- Робот-хобот, съел мой чебот... Не хочется мне тебя отпускать, понимаешь?

- Мы к Новому Году вернемся.

Никогда ты не вернешься, никогда!

- Если я открою достойную названия планету, я назову ее твоим именем. Почему отец назвал планету Ингерда? Слишком много чести для нашей принцессы!

- Мы назвали ее вместе, - улыбнулась мама, - там была одна фреска в храме с какой-то богиней. Мы очень долго на нее смотрели, и нам показалось, что она похожа чем-то на нашу дочь. Вот и все.

У богини глаза были зеленые и чуть-чуть раскосые, волосы желтые как солнце в замысловатой конусообразной прическе, обвитой змеями, она была прекрасна и на земной вкус, но главное в ней было не то. Лицо ее светилось добротой, такая женщина никогда не смогла бы повысить голос и не стала бы придираться к твоим ошибкам, сквозь тысячелетия дарила она свою любовь и ласку с потускневшей фрески, в отличие от строптивой Ингерды, которой и на близких-то тепла не хватало.

- Мам, не улетай.

- Ну что ты как ребенок, Ольгерд?

- Мне всегда тебя не хватает, всю жизнь. Останься хоть раз ради меня.

Она смотрела на него и не понимала. Он бился в каменную стену. Она не хотела печь пирожки и по утрам целовать своих детей в лоб. Ее ждал неведомый мир, который простирался над их домиком мириадами мерцающих звезд, бесконечный, обманчивый и хищный. Если бы сплошь и рядом там встречались удобные планеты, по которым можно разгуливать без скафандра и с прекрасными женщинами на фресках!

Ольгерд очнулся и понял, что трезв. Мало того, ясновидение кончилось, а вместе с ним и дурацкое чувство обреченности.

- Послушайте, доктор... похоже, я действительно болен, - он покрутил пальцем у виска, - мне очень стыдно, я был безрассуден как мальчишка и, по-моему, еще и груб.

- Только что заходила Венера, - мрачно сказал Ясон.

- Да?

- Да. Она порезала палец.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   58   59   60   61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   72   73   74   75   76   77   78   79   80   81   82   83   84   85  

Комментарии