Железная королева

Он сделал ее сильной женщиной и этого же ей не простил. Она получила всё – даже Империю, но не любимого мужчину. Он не примет он нее ничего, но он готов ее спасти.

 

На сайте вы можете прочитать несколько глав из книги. Полностью произведение будет опубликовано в печатном издании, которое выйдет в свет в этом году.

 

***

Мы не умеем любить. Мы даже не знаем, что это такое. И даже не знаем, хотим ли мы этого. Я прошла такой долгий путь, но теперь мне кажется, что я всю жизнь гонялась за каким-то призраком, неуловимым, целомудренно-развратным, проникновенно-бесстрастным, желанно-ненавистным, смертельно-спасительным и до сих пор непостижимым. Под названием любовь.

Сначала я думала, что живу не для этого. Я просто кормила кур и свиней, доила коров, копалась в огороде и снисходительно смотрела на подруг, которые бегали с парнями на сеновал или в стожки. У меня было три младших сестры и брат, отец давно умер, мать без конца болела, я просто подумать не успевала о том, зачем я живу на этом свете. Господи, это было так давно...

В те времена в Заливии было два короля, два брата Унтор и Бенедикт, которые никак не могли поделить трон. Мы не знали, кому подчиняться и кому платить налоги, получалось, что платили мы вдвойне, никакой жизни не стало. В это тяжелое время моя троюродная тетка Вивьен пообещала устроить меня и мою сестру Рене скотницами при королевском дворце, мы жили не так уж далеко от столицы, и смогли бы присылать матери продукты и деньги. Рене была совсем юное создание, ей только что исполнилось четырнадцать, а выглядела она совсем как заморыш. В деревне таким трудно, физический труд не для них. Я надеялась, что во дворце со временем для нее подыщется более легкая работа, а первое время собиралась работать за двоих.

По нашим деревенским меркам я была красивая девица, крепкая, румяная, с высокой грудью, ровными зубами и густыми волосами. Что еще нужно? Впрочем, у меня не было времени это замечать.

Пока мы добирались с теткой во дворец, случилось непредвиденное. Если верить дворцовым сплетням, то дело было так. Король Унтор все-таки казнил своего брата Бенедикта, его любовница, она же вдова Бенедикта, отравила его самого, чтобы усадить на трон своего сына, но его убил сын Унтора со своими людьми. Разъяренная вдова ворвалась к нему и всадила нож ему в спину. И тут же была убита охраной. Всё это произошло за каких-то три дня, и в результате всех этих коллизий на троне неожиданно оказалась юная Лоренца, шестнадцатилетняя девочка, дочь Унтора. Для нее самой всё это было полной неожиданностью, она ничего не понимала и оплакивала отца и брата.

Не только она, все были в шоке. Во дворце был траур, куча вельмож оказалась не у дел, а куча слуг - без работы. В это время мы и приехали во дворец.

Вивьен поселила нас в своей каморке, мы спали на одной кровати, наружу даже не высовывались и ждали, когда же что-то прояснится насчет работы. Это были самые тоскливые дни в моей жизни. Я не знала тогда, что бывает еще хуже. Много раз хуже.

Потом стало веселее. Тетка пристроила меня на скотный двор, а Рене - на кухню. Нам дали отдельную каморку без всяких удобств, зато там стоял стол и две кровати. Шкаф нам был тогда не нужен, два наших платьишка болтались на спинке стула. Потом Рене притащила с кухни осколок зеркала и водрузила его на стол, мы нарвали на обочине дороги васильков и ромашек, поставили в горшочек рядом с зеркалом и очень радовались, как у нас красиво.

Я тогда еще ни разу не видела господских покоев. Даже Лоренцу ни разу не видела, хотя мечтала на нее посмотреть. Она представлялась мне каким-то божественным созданием. Еще бы! Такая юная, прекрасная, и уже королева.

Мы были совсем рядом с этой роскошной жизнью, но нас туда не пускали даже посмотреть одним глазком. Мы только слышали звуки музыки из окон, видели проносящиеся галопом кавалькады и шикарные кареты, увозящие шикарных дам. Рене еще видела блюда, которые им подают. Всё это было рядом и бесконечно далеко.

Я никогда не была тщеславна и никому не завидовала. Я любила жизнь, какой она есть, не боялась никакой работы, не стеснялась, не гордилась, не возмущалась, в общем, всё у меня шло нормально, как и должно быть, и я была по-своему счастлива, но почему-то когда музыка лилась в темный летний сад, мне хотелось плакать.

Рене расклеилась первой. Она была ближе ко дворцу и видела, как одеты дамы, какие у них кавалеры, какие у них манеры, какая речь...

- А ко мне пристает этот толстый повар Турусио! - заявила она с отчаянием, - от него чесноком пахнет и потом.

Я подумала, что от Снолло, который обхаживал меня, пахло конским потом, но отталкивало меня не это, а то что он двух слов связать не мог, и смех у него был такой же громкий, как ржанье его лошадей.

- Гони его в шею, - сказала я.

- Если б ты знала, - вдруг улыбнулась Рене, - какого я видела всадника... я очистки выносила и решила сбегать посмотреть, кто это приехал, пока меня не хватились... он был весь в белом, и конь у него был белый, и перчатки белые-белые... нет, дело не в этом. У него такое лицо, каких больше не бывает. Как будто он всё про всех знает. Папетта, я бы за ним на край света пошла.

Мне стало ее жалко. Она была худенькая, некрасивая, самая обыкновенная бедная девушка, которой не пристало мечтать о таких вельможах в белых перчатках.

- Смени цветам воду, - сказала я, - ромашки вянут.

Рене словно меня и не слышала.

- Пет, неужели мы никогда не будем богаты?

- Ромашки вянут, - повторила я.

Мне не хотелось об этом думать и не хотелось никому завидовать. Я считала, что каждый должен быть счастлив на своем месте. Небо для всех одинаковое и солнце для всех одинаковое. А остальное зависит от тебя.

Однажды, уже в конце лета, ко мне подошла наша старшая скотница Майра с каким-то неприятным типом совершенно неопределенного возраста, достатка и положения. И даже пола. Волосы его были длинные, маслянисто-прилизанные, глаза подкрашены, камзол в каких-то бантах и ленточках. Его звали господин Джулио Тапол. Оказалось, что он подбирал подавальщиц для пира, и моя внешность пришлась ему по вкусу.

- Соглашайся, - ущипнула меня Майра, - тебе хорошо заплатят.

Я согласилась не из жадности и даже не из любопытства, я просто хорошо понимала, что такая бедная девушка как я не может себе позволить пренебречь подобным предложением. Одни сидят за пиршеским столом, другие им подают. И ничего тут не поделаешь.

Нас обучали три дня. Таких как я деревенских простушек с пышной грудью и густыми волосами Тапол отобрал около тридцати. Нас было больше, но некоторые так смутились оттого, что выходить придется почти раздетыми, что он их со смехом отпустил.

Я с самым серьезным видом примерила на себя наряд пастушки, состоящий из прозрачного коротенького хитона, из которого рвалось наружу мое белое тело молочницы, и веночка из искусственных цветов, нашла всё это ужасным и терпеливо смирилась с участью. В конце концов, наше дело было только приносить и уносить блюда, а наряды эти, как объяснил нам Тапол, королева приказала надеть на нас, потому что так принято при дворе императора. А поскольку на пиру будет имперский посол... Волосы было велено распустить, на ноги накрутить сандалии, всем господам приятно улыбаться и не визжать, если кто задерет подол или ущипнет.

По-моему, мы все были смешны. Возможно, при дворе Антиоха Второго любая прачка знала, как носить хитоны, чтоб юбочка колыхалась на бедрах, но мы-то были из другого теста.

Не могу сказать, чтобы я не волновалась, хотя и старалась на всё смотреть как бы со стороны. От одной мысли, что я увижу нашу божественную королеву, замирало сердце. То, что эта несчастная девочка просто жалко пытается во всем подражать триморцам, мне, конечно, в голову не приходило. Мы жили в маленькой, но независимой стране, которая никогда не подчинялась Триморской империи, и такими же независимыми и гордыми считали своих королей и королев.

Она была растерянной девочкой на троне, но не мне было об этом судить. Я увидела, что она прекрасна, и этого мне было достаточно. О такой красоте у нас в деревне и не слыхали! Маленькая богиня была тонка и изящна, движенья ее - легки, точны, грациозны, узкое благородное личико было строгим, даже, когда она улыбалась, словно ей не шестнадцать лет, а все пятьдесят.

Я смотрела на королеву в основном издалека, зал был огромный, ярко освещенный. В глаза бросалось ее белоснежное платье с алой каймой по вороту, завитые в локоны светлые волосы, украшенные короной, и темные, даже издалека пронзительные глаза. Я невольно сравнила себя с ней и почувствовала себя даже не молочницей, а просто коровой. Раньше мне бы такое в голову не пришло, но всё познается в сравнении.

Запретив себе об этом думать, я собирала со стола объедки на большой серебряный поднос. Собирала и приближалась к ней. Было очень шумно, играла музыка, от которой я имела наивность плакать в саду, хохотали мужчины, визжали женщины. Благородные господа мало чем отличались от наших конюхов и поваров, только одеты были богаче, да гладко выбриты.

Лишь один был не такой как все. Он тоже смотрел на все это со стороны, пир забавлял его, но он в нем как бы не участвовал. И это был тот самый имперский посол, ради которого всё и было устроено.

Не могу даже сказать, чем он отличался. Красивый был, но не самый, одет роскошно, но не лучше всех, тоже пил, тоже смеялся, тоже смотрел на бедных подавальщиц раздевающим взглядом, только мне сразу почему-то показалось, что он выше всего этого. Мне и сейчас так кажется. Я и сейчас не могу его ни с кем сравнить и до сих пор его не понимаю...

А тогда мне просто было стыдно. Своей наготы, своего круглого, румяного лица, своей неловкости, неуклюжести и полной неосведомленности ни в чем. Посол сидел справа от королевы, слева сидел красавец с голубыми глазами и с аккуратной светлой бородкой. Он что-то шептал прекрасной Лоренце на ухо.

- Это Линдор, герцог Лаарский, - сообщила мне Ашон, моя новая приятельница, она была одной их горничных королевы и гордилась тем, что знала все дворцовые сплетни.

- А справа кто? - спросила я, уже с трудом удерживая свой поднос, полный объедков.

- Нарис Неомейский, - произнесла она его странное триморское имя и добавила, - имперский посол. Тоже ничего, но наш Линдор куда лучше, правда?

Я решила не показывать своего невежества и сказала подстать ей и скрывая свое волнение:

- Кто из них ее любовник?

Такие слова еще ни разу не слетали с моих целомудренных губ, я оправдывала себя лишь тем, что это всего лишь моя роль. Так надо. А на самом деле я совсем не такая, как эта вдохновенная маленькая сплетница Ашон.

Она усмехнулась и пожала плечом.

- Они оба - ее любовники.

- Как это? - изумилась я.

Тут она вообще рассмеялась надо мной.

- Эх ты, деревня...

Я и не знала тогда, что иметь одного любовника знатной даме считалось чуть ли не дурным тоном. Эта мода докатилась до нас из Триморья, и юная королева Лоренца, растерянная, испуганная, слабая, да к тому же и чувственная, охотно пустилась во все тяжкие, в глубине души надеясь, что эти мужчины помогут ей и защитят ее. Ей нужен был если не отец, то покровитель, и она кидалась от одного к другому, ища опоры и надежности.

Когда я разобралась во всем, мне стало ее смертельно жалко, а тогда я ей просто завидовала.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10  

Комментарии