Исторический музей

Ей было уютно в плетеном кресле, она наелась и вымылась, и подружилась с роботом Миклей, и уже осмотрела дом, в котором ей предстояло жить. Отец сидел напротив за столом. Его сильные руки в закатанных черных рукавах сцепившись лежали на белой льняной скатерти, вышитой васильками. Из-под его светлой и какой-то детской челки смотрели строгие черные глаза.

- Кажется, пора объясниться, - усмехнулся он.

За окном была зима, снег в сумерках казался синим и всё падал и падал...

- Тебе придется мне довериться во всем, хочешь ты этого или не хочешь. Ты веришь мне, я верю тебе. Иначе ничего не получится.

- А ты не находишь, что это слишком сложно... в нашей ситуации?

- Видишь ли, я не собираюсь оправдываться.

- Это я уже поняла.

- Я собираюсь тебе помочь. И вовсе не потому, что у нас с тобой родственные отношения, а потому что я могу это сделать. Могу и должен.

- Ты мне ничего не должен.

Она пожалела, что сказала это. Сорвалось. От усталости и от волнения. И от той многолетней обиды на него.

- Зачем ты приехала? - спросил он спокойно, но ей захотелось завыть от этого вопроса. В самом деле, ведь никто ее не заставлял, если она уж так ненавидит его.

- Ну, знаешь...

Он встал, подошел к ней и вдруг, как перед маленькой девочкой, опустился перед ней на корточки. Лицо у него было доброе и мудрое, и по усталым глазам в мелкой сетке морщин было видно, насколько он ее старше.

- Ты больна. Я могу тебе помочь. Остальное не важно. Доверься мне, Ангрис, раз уж ты прилетела сюда. Теперь моя очередь о тебе позаботиться.

- Что ты собираешься со мной делать? - усмехнулась Ангрис, за один только ласковый голос прощая ему всё и чувствуя, как не хватало ей всю жизнь именно этого: «доверься мне, а я о тебе позабочусь...». Господи, где он был раньше!

- Сначала - расспросить тебя. Тебя, а не твою мать, которая вечно всё путает.

- Она ничего не путает, - усмехнулась Ангрис, - я сумасшедшая.

- Ты необыкновенная, - сказал он грустно, - и очень строга к себе. Так нельзя.

Она рассказала ему всё. Беспощадно. Как не хотела умирать, как боялась пыток, как подкинула соседям своего ребенка... Отец ничему не удивлялся и задавал очень точные вопросы… как тот старик. Она исповедывалась этому старику, выворачиваясь наизнанку и молила о чем то. О чем? Господи, ну конечно! У нее была цель, и она просила у него сил.

- Я помню старого колдуна, - сказала Ангрис, глядя отцу в глаза, - я просила его дать мне силы. Видимо, я была очень слаба, если просила об этом.

- Что еще ты о нем помнишь?

- Его звали Мозес. Он был очень стар...

- А как звали тебя?

- Не знаю.

Она всё рассказала и сидела, глядя на него с безнадежной усталостью.

- Ну? И что дальше?

- Прежде всего, ты не должна путать себя с этой женщиной, - сказал отец.

- Но это я.

- Ты другая. У тебя своя жизнь, а она пытается с твоей помощью решить свои проблемы.

- Какие проблемы? О чем ты? Она же давно умерла.

- Она обращалась к Мозесу. Поэтому можно предположить всё, что угодно. Даже то, что она бессмертна.

- О, господи!

- Твоя задача сейчас вспомнить о ней как можно больше. Только не путать эту женщину с собой. Тогда мы всё поймем и решим, что с тобой делать.

Его самоуверенность задела Ангрис, получалось, что этот посторонний в общем-то человек знает о ней больше, чем она сама.

- Ты кто? - спросила она с усмешкой, - колдун? Психолог? Историк средних веков?

- Нет, - ответил он спокойно, - я всего лишь сторож. Сторож в историческом музее.

- Ты?..

Больше слов у нее не нашлось.

- Видишь ли, - пояснил отец, словно не замечая ее разочарования, - старинные вещи нельзя охранять с помощью роботов и сигнализации, они несовместимы во времени, понимаешь? Они от этого портятся и даже рассыпаются в прах. Нельзя насильно соединить туфельку принцессы Луизы и компьютер. Это парадокс. И хорошо, что мы наконец это поняли. С историческим временем надо обращаться так же бережно, как и с природой.

- Да, я понимаю, - проговорила Ангрис, - но я не об этом. Ты же звездный пилот!

- Был, - усмехнулся он, - я слишком стар, дальше Луны меня не пустит ни одна медкомиссия. Так что мое место в музее.

Они снова пили чай, и ей хотелось сказать ему что-то очень важное: что она совсем не разочарована, просто удивлена, что он сторож. Но потом вспомнила, что ему всё равно, что она о нем думает. Он не собирался ни оправдываться, ни смущаться, ни пускать ей пыль в глаза, как юной поклоннице.

- Ты узнал обо мне почти всё, - сказала она, - а я о тебе - ничего. Так не честно, правда?

- Спрашивай, - ответил он спокойно.

Ангрис могла задать любой вопрос, но на языке вертелся только один, глупый, детский, который преследовал ее всю жизнь.

- Помнишь, тот день, когда мы в первый раз встретились? - спросила она, скрывая охватившее ее вдруг волнение, - помнишь?

- Да, - коротко ответил он, почти не раздумывая.

- Ты спускался по ступеням из Космопроекта, а мы стояли на набережной...

Повисла долгая пауза. Ангрис хотела, чтобы он очень хорошо вспомнил этот день. Они смотрели друг на друга.

- Почему ты тогда не взял меня за руку? - наконец выговорила она, так и не сумев скрыть обиду.

Он ответил как всегда невозмутимо.

- Я не собирался быть твоим отцом и считал себя посторонним. Так оно и было. Зачем тебе нужен был отец, которого ты в глаза не видела? Который на Земле бывает реже, чем в космосе, который почти ничего не может добавить к вашим миллионам, и который, наконец, никогда не любил твою мать?

Чашка задрожала в ее руке, она поставила ее на льняную скатерть с васильками, сжимая от обиды кулак. Отец потянулся через стол и накрыл этот дрожащий кулак своей большой горячей ладонью, он поглотил и растопил его, как кусочек льда.

- Если б тогда, - упрямо добавила Ангрис, - ты взял меня за руку, - я бы просто умерла от счастья.

- Я этого не знал, - ответил он просто.

Что-то случилось со временем. Оно, видимо, застыло, потрясенное этим событием: он все-таки взял ее за руку! Маленькая девочка дождалась осуществления своей мечты.

- Спасибо, - сказала она, - поднимаясь из-за стола, - спасибо за всё... я пойду спать.

- Да, конечно, - кивнул он, - у тебя был трудный день.

Они разошлись по комнатам. Всё было не так. Как во сне, как в другой, чужой жизни. Земля, зима, заснеженные елки за синим окном, тихий свет осколка луны, какие-то смутные надежды. Отец, который ведет себя так, словно она ему нужна, словно ему не всё равно, существует она на белом свете или нет. Неужели в мире есть справедливость, и она ее все-таки дождалась?

Не спалось. Конечно, не спалось. Ангрис включила ночник и подсела к трюмо. Интересно, какой женщине оно принадлежало? Чья вообще это была спальня? Какой женщине так повезло, что он любил ее?

Внезапный укол ревности ее не удивил, она прекрасно понимала, что с ней происходит, здесь ей не нужен был психолог. Это был ее отец, только ее, и ей всегда хотелось иметь какие-то особые права на него. Это страстное неудовлетворенное желание так и застыло в ней как в пятилетней девочке, и она устала с этой девочкой в себе бороться.

Ангрис с усмешкой посмотрела на себя, на свое красивое лицо со скорбными зелеными глазами, на свои растрепанные бронзово-желтые волосы, жесткие и непослушные, на тоненькую свою шею в кружевах ночной рубашки и попыталась понять, что он видел в ней тогда, когда сидел напротив, и выслушивал ее упреки. И вдруг поняла, как ее зовут. Как будто сам старик Мозес сидел напротив, держал ее за руку и говорил строго и печально, словно в последний раз предупреждал: «Послушай, Франческа...»

Это было внезапно и поэтому сродни бреду. Ангрис заметалась по маленькой спальне от платяного шкафа до двери и обратно. Ей вдруг стало страшно, что она узнает сейчас о себе (или о той женщине) нечто такое, что будет ее мучить всю жизнь. Она отталкивала от себя это внезапное прозрение, которое подступало как тошнота при беременности... Господи, какой беременности! Она никогда не была беременна, она вообще еще до неприличия неопытна в этом деле, и даже с подругами ей здесь нечего обсудить и поделиться опытом. Им это смешно.

Нет, не надо было лететь на Землю! Здесь слишком много впечатлений, слишком много ассоциаций. И здесь слишком легко стать слабой. Пятилетней девочкой с мокрым носом и мечтательными глазами.

Она бродила по темному незнакомому дому, смотрела в прозрачные окна, пила холодное молоко из холодильника и тихо плакала от своей слабости, которую надоело скрывать. Ей хотелось поддержки, ей хотелось надежды, ей хотелось чуда, и ей хотелось наконец быть счастливой.

Всё смешалось в ней: обида, страх, тоска, надежда... Ангрис остановилась возле его двери, потом решительно вошла к нему и присела на край постели. В комнате было почти светло от яркой луны и скопища звезд вокруг нее. Он спал, обнимая подушку, он был каким-то особым существом для нее, даже не человеком, а всё тем же полубогом-полугероем, который спускался по лестнице в темно-красной форме дальней разведки со всеми ее атрибутами, и мать говорила, взволнованно одергивая ее детское платьице: «Смотри, это твой отец, Ангрис».

Она осторожно легла к нему под одеяло в полном убеждении, что имеет право это сделать, и в ужасе от своего безрассудства. Он спокойно повернулся и обнял ее. И тихо погладил ее волосы. И она подумала, что сейчас у нее в душе случится взрыв от этой его сдержанной ласки, потому что еще вчера она этого и представить не могла.

- Ты только не считай меня порочной, - проговорила она, прижимаясь к нему всем своим существом, - просто у меня слишком долго тебя не было.

- Я же всё про тебя знаю, - улыбнулся он, согревая ее как заблудшую кошку, - ничего не бойся, Ангрис. Ты ведь сильная?

- Не знаю. Ничего уже не знаю.

Оказалось, что больше ничего на свете и не нужно, только лежать, уткнувшись носом ему в плечо, под его ладонью, под его дыханием и слышать, как стучит где-то глубоко в груди его невозмутимое, сильное сердце.

- Я устала без тебя, я так устала...

Он ей не мог ответить тем же и не отвечал, но он хотя бы всё понимал и ни о чем не спрашивал.

Так, уткнувшись ему в плечо, она и уснула. И снился ей прекрасный сон о любви.

1   2   3   4   5   6   7   8   9  

Комментарии