Исторический музей

Ядовитая Заводь была царством огромных до неба елей и поросших мхом камней. Здесь не было троп, и черничник доставал до колен, комариные тучки звонко гудели над маленькими болотцами.

Конь всё время спотыкался о корни и путался в кустарниках, его пришлось вести под уздцы и самому топать пешком.

- Дикая страна Озерия, - думал Осмальд, вытирая рукавом мошку с лица, - не Озерия, а Болотия какая-то...

Его случайный попутчик уверял, что знает дорогу хорошо, но, кажется, запутался в этих хмурых елках и тощих осинках. В последней корчме на дороге, после которой надо было сворачивать в дикий лес, они оказались за одним столом.

- У тебя хмурый вид, - сказал этот наглый тип, попросту наливая ему из своей бутылки, - кажется, я знаю, куда ты направляешься!

- И куда? - хмуро поинтересовался Осмальд.

- К старику Мозесу.

Отпираться почему-то не хотелось. Всё надоело смертельно.

- Да. Говорят, его трудно найти.

- Он живет в пещере за болотами. Я как-то бывал у него и снова собираюсь. Хочешь, пойдем вместе?

«Если это разбойник», - подумал Осмальд, - «то грабить у меня всё равно нечего, да и справлюсь я с ним как с букашкой... скорее всего, он не врет, а действительно идет к Мозесу».

- Пойдем, - вздохнул он.

Попутчика звали Тротто, он был до тоски похож на всех озерских мужиков из Симура, коренастый, недалекий, не в меру веселый и такой же наглый. Он болтал всю дорогу, вероятно, полагая, что рыцарю безумно интересно знать, как плодятся его овцы, и сколько ягод труболиста нужно класть на чан вина.

- Если ты не замолчишь хоть на полчаса, - сказал Осмальд, - то я перестану жалеть, что почти весь Симур достался Триморью.

Тротто, как ни странно, не обиделся, а напротив пустился в рассуждения о том, что Симур и правда бедная провинция, и проку от нее королю никакого, поэтому король и отступился от него. А ведь мог бы, если бы прислал свои войска с белогорской границы...

Когда крестьяне начинали рассуждать о политике, Осмальда передергивало.

- Лучше говори о своих овцах, - буркнул он.

Симур он не любил уже за то, что там находился герцог Симурский.

Дом Мозеса как будто рос прямо из скалы, его черепичная крыша и бревенчатые стены поросли мхом и незаметно переходили в такой же косматый камень. Рядом стояли еще более запущенные хлев для овец и курятник.

Старик вышел им навстречу сам, высокий, тощий, с огромной седой бородой и в длинной холщовой рубахе. Настоящий колдун! Осмальд остановился, отвешивая колдуну сдержанный поклон, Тротто же скомкал шапку и скорчил подобострастную улыбку.

- Будете заходить по одному, - сказал Мозес, окинув спокойным и ясным взглядом своих посетителей, - вместе вам никак нельзя находиться.

«Это уж точно!» - подумал Осмальд.

- Посиди пока на крыльце, - обратился Мозес к Тротто, всё еще мнущему свою шапку, - сначала я поговорю с рыцарем.

- Само собой! - ничуть не огорчился надоедливый попутчик.

Осмальд прошел в полутемную прохладную горницу и огляделся. Никаких колдовских атрибутов типа засушенных лягушек, колб с отравами, змей и сов и черных кошек он не увидел. На столе стояла крынка с козьим молоком да лукошко с брусникой. Ягоды ароматно пахли.

- Садись, - сказал колдун, показывая на ветхую табуретку.

Осмальд присел осторожно, боясь, что она сейчас рассыплется в прах под тяжестью его могучего тела. Он был огромен, силен и в бою непобедим, не было еще такого случая, но табуретки он испугался.

- Выпей молока, рыцарь, - предложил колдун и придвинул ему крынку.

Осмальд глотнул сразу полгоршка и утерся рукавом.

- Теперь говори.

Отступать было некуда. Раз уж пришел, раз добрался в такую глушь, минуя все преграды, и бросил все дела ради этого, надо было говорить.

- На мне много ран, - сказал Осмальд, - но они не болят. Болит душа. Помоги, старик...

- Смотря в чем, - усмехнулся колдун, - у меня есть лекарство от любви. Но нет - от совести.

- Что ты знаешь о моей совести?

- Всё. Твоя история проста. Ты убил любовника жены. Твоя жена молода и прекрасна, она ровесница твоей старшей дочери. Ты потерял голову от ее юности и непосредственности, ты вытащил ее из нищеты и возвысил до себя, тебе казалось, она тоже любит тебя... но это весьма распространенное заблуждение.

Осмальд скрипел зубами и сжимал кулаки. Всё так и было. Глупо с самого начала и неправдоподобно. И зачем он зашел тогда в гладильню? Кажется, ему сказали, что где-то в полуподвальных комнатах есть дверь от подземного хода. Он и Ритбор пошли проверить.

Всё было огромное: и стол, и утюг, и бесконечная мятая занавеска, стелющаяся по полу, и два рыцаря, неожиданно ввалившихся в гладильню, только она была маленькая, эта девочка с утюгом. У нее были взлохмаченные над тонкой шеей темные волосы, узкие плечики, приподнятая почти до колен юбка, из-под которой выглядывали детские ровные ножки, и спущенные чулки, складками упавшие на неуклюжие деревянные башмаки. И это было как вчера.

Неужели Глелия не любила его никогда? Просто позарилась на его богатства и титул? Или у нее просто не было выбора? Разве он ее спрашивал? Разве сомневался в своей неотразимости? Самонадеянный болван, так тебе и надо!..

Однажды он увидел это своими глазами. Правда, было темно, но то, что этот наглец, который выскочил в окно, прихватив свою одежду, был так же молод и хорош собой, как и Глелия, он разглядел. Счастливый любовник еще замер на подоконнике, где луна освещала его стройное обнаженное тело, гибкое как у кошки, и невозмутимо заявил: «По ночам надо спать, дяденька!» И исчез совершенно непостижимым образом.

- Он был достоин смерти, - хмуро сказал Осмальд, - и мне не жаль его ни капли.

- Чего же ты от меня хочешь? Приворотного зелья?

- Забвения. Избавь меня от этого жала в сердце, колдун.

Она сидела на разобранной постели, такая же бесстыдно обнаженная, как и юноша, ускользнувший в окно, и ни в чем не оправдывалась, сказала только, что ни за что не признается, кто с ней был, даже под пытками. И он понял, что это так и есть.

- Хорошо, я сделаю тебе отвар, - сказал колдун, - выйди пока и позови своего спутника.

Осмальд послушался его.

- А тебе я не буду помогать, - сказал Мозес, когда второй гость переступил порог его ветхого домишки.

- Что так, колдун? - усмехнулся Тротто, присаживаясь к столу и закидывая ногу на ногу, - я тебе не нравлюсь?

- Не мне тебя судить, - спокойно отозвался Мозес, - просто случай твой безнадежный, и я бы на твоем месте бросил всё и вернулся домой. Впрочем, ты уже не успеешь. Ты и двух дней не проживешь, Тибелио Флариан.

Флариан невозмутимо рассматривал свою руку, крепкую, с пересохшей кожей и грязью под ногтями, его эстетическое чувство, которое он давно загнал в угол, тем не менее из этого самого угла вопило, как безобразно иметь такие неухоженные руки.

- Значит, я умру.

- Ты и сам это знаешь. Ты здесь не за этим.

- Вот как? А зачем же тогда?

- Не считай меня глупцом, Флариан. Я вижу тебя насквозь, - сурово сказал Мозес, - иди и делай свое дело.

- Так нужно, старик, - усмехнулся гость, - так нужно... но раз уж я тут, дай мне что-нибудь заглушить боль в желудке, а то, ей богу, как-то безрадостно.

Выпив какой-то настойки, Флариан спокойно вышел, увидел своего спутника, огромного, словно вытесанного из камня и отлитого из металла, который еще не знал ни одного поражения в бою, и о котором ходили легенды по всей Озерии и Лесовии, и тупо ему улыбнулся.

- Вас зовут, сэр рыцарь.

Осмальд устало поднялся с завалинки, с равнодушным презрением взглянул на него и кивнул. Через пять минут он вышел еще более хмурый и еще более равнодушный. Сердце его холодело в груди, словно превращаясь в камень, голова кружилась.

- Возвращаемся, сэр рыцарь?

- Да. И чем быстрей, тем лучше.

1   2   3   4   5   6   7   8   9  

Комментарии