Дом у дороги

 

Тиманский лес был местом страшным, но не для охотника, которому триста лет и которому так тоскливо, что уж не до страха.

На моих глазах исчезали деревья, те, что только вот трогал рукой, на их месте вставали новые, совсем непохожие. Тут можно было заблудиться, не сходя с места. Я не заблудился, я ориентируюсь не по деревьям.

Я вышел к реке, за довольно большую плату уговорил рыбака отвезти меня на остров Родников. Оленя пришлось оставить на берегу, а Гая я посадил в лодку у себя в ногах.

- Болеешь? - спросил рыбак.

- Нет, с чего ты взял?

- Разве здоровый человек потащится на этот остров? Только те, кому очень надо.

- Мне очень надо.

- А не боишься?

- Чего?

- Если б знать! Там всё что угодно может случиться. Все боятся. Даже подплывать. Кроме меня никто бы не взялся.

- Значит, ты один всех перевозишь?

- Надо же на что-то жить.

- А сам не боишься?

- Привык.

- И часто находятся желающие?

- Редко. Два месяца никого не было.

- Выходит, остров пуст?

- Хе-хе!

- Что хе-хе?

- А то, что привидения там. Вчера костер палили.

- Может, это люди?

- Нет, никто не проплывал. Точно говорю.

- Ладно, познакомимся.

Если на острове и был снег, то теперь он превратился в липкую жижу, моя нога увязла по щиколотку, когда я ступил на берег.

- Когда за тобой приплыть? - спросил рыбак, похоже, совершенно не веря, что это когда-нибудь случится.

- Я тебе свистну. Вот так. Понял?

- Понял. Цена та же.

На том и распрощались.

На острове творилась та же чертовщина, что и в лесу. Мы шли, чавкая грязью, вдавливая в коричневую кашу ковер из осенних листьев, Гай опережал меня, настороженно всё обнюхивая.

Лес кончился, мы вышли на большую поляну, заваленную крупными лишайными камнями. Камни вели себя так же безобразно, как деревья: исчезали и появлялись, это уже начинало утомлять. Я решил понаблюдать за ними и постараться выявить какую-то закономерность в их поведении.

Скоро я заметил, что неизменным остается только один здоровый камень в рыжих проплешинах, тот, что рядом с деревом. Кстати о дереве! Уж больно странное дерево, как будто срослись два, одно прямо повисло на другом, стоят и обнимаются, как влюбленные.

Я подошел поближе рассмотреть эту пару, Гай тоже, опережая меня, побежал в ту сторону. Неожиданно он так громко залаял, что я бросился к нему, забыв про дерево, не понимая, что могло так встревожить мою собаку. Оказалось, это были следы, совсем свежие, глубокие следы в вязкой глине. Человека и собаки.

- Слушай, а это не наши? - спросил я, - чего ты расшумелся? Смотри, след прямо как у меня... хотя, мы тут еще не ходили. Выходит, это привидения, Гай. Пойдем поищем?

Мы недолго шли по следу, очень скоро потянуло дымком, и мы увидели человека, сидящего у костра. Там же лежала его собака, такая же крупная как Гай. Она первая нас заметила и настороженно приподняла голову, зашевелила ушами, принюхалась, но почему-то промолчала.

Я подходил всё ближе, и мне становилось всё страшнее, а когда он встал и обернулся, мне понадобилась вся моя выдержка, чтобы не крикнуть. Нет, он не был страшен, хотя и диковат с виду, он был из плоти и крови, одет в грязные сапоги, свитер и кожаные штаны, он был запущенно лохмат и не брит дней десять, короче, это был я сам.

Мы долго таращились друг на друга. Он первый пришел в себя и свистнул.

- Вот так номер!

Голос у него был не такой, но интонации мои.

- Давай знакомиться, - сказал я, - я охотник Редли, а это мой пес Гай.

- И я охотник Редли, а это мой пес Гай.

Собаки уже принюхивались друг к другу.

- Пса мог бы назвать и по-другому, - попробовал пошутить я.

- Ни за что, - усмехнулся он, - ладно, садись, сейчас всё выясним. Есть хочешь?

- Решил проверить, привидение я или нет? Хочу. Давай свой котел, что там у тебя? Гай, иди есть утку!

На мой призыв подошли обе собаки, и я не мог отличить, которая из них моя. Пришлось дать и той, и другой.

- Сам-то ел?

- Только что сварил.

Чего уж с самим собой церемониться! Мы ели из одного котла. Мы еще не знали, как все это объяснить, но уже было ясно, что понимаем друг друга без предисловий.

- Начнем с конца, - сказал я, - что ты делаешь на этом острове?

- Дай прожевать... Это сложно объяснить. Боюсь за сына. Хочу найти то озеро, где Мария купалась с королевой. Что? У тебя не так?

- Не совсем. Я тоже хочу найти это озеро, но у меня нет сына.

- Вот оно что... А Мария?

- Мы давным-давно с ней расстались. Еще тогда.

- И ты живешь один?

- Конечно.

- И как?

- Ничего, пока живой... А ты - с Марией?

- Да.

- Вы хорошо живете?

- С ней? Конечно. Как тебя угораздило потерять такую женщину?

Я не ответил. Я этого не знал.

- Она тебя любит? – спросил я.

- Любит.

- До сих пор?

- Что в этом удивительного?

- Просто… странно… и ей не надоело вязать тебе и штопать?

- Нет, конечно.

- И ей не надоело ждать тебя из леса по три дня?

- Наоборот. Она только радуется, когда я прихожу.

- И зовет тебя «волчара неумытый»?

- Никогда так не звала.

- А меня звала. А потом вот перестала. Сказала, что ей всё это надоело, и ушла к мельнику.

- Слушай! Так у тебя все как раз сходится!

- С чем?

- С Книгой Судеб.

- У меня расходится. Это у тебя сходится: и сын, и Мария.

- Ты что-то путаешь. У меня не должно быть сына, я потому и здесь, что боюсь, как бы он не исчез в любую минуту!

- Сейчас увидим, кто путает.

Я достал из мешка злополучную Книгу Судеб. Редли посмотрел на меня, качая головой, и вытащил из своего мешка такую же.

К утру, после долгих сравнений, многое стало ясно. Книги были разные. Если есть две Книги Судеб, значит, есть два мира, для которых они написаны. И эти два мира каким-то образом смешались друг с другом. Они соприкасаются здесь, в Тиманском лесу, где все время обмениваются камнями и деревьями.

Всё было, наверное, очень просто. Две Марии и две королевы одновременно приехали на остров Родников, только там беременной была королева, а не Мария. Никакой источник им не помог, они каким-то образом перепутали свои миры. Моя Мария вместе с моим сыном ушла туда, а его Мария - ко мне. Королевы, естественно, тоже. Бесплодная Ассилия ушла в чужой мир, а Ассилия, зачавшая принцессу, оказалась у нас. Вот такая, наверное, вышла путаница.

Во всяком случае, другого объяснения у нас не было. А если дело было так, то значит, где-то по дороге от источника к берегу есть эти ворота, эта дверь, которую они прошли невзначай и которую, наверное, и заметить-то нельзя.

Мы лежали в шалаше из веток и никак не могли заснуть. Не только от холода. Всё и так было как во сне.

- Как ты думаешь, Редли, - спросил он, - мы сейчас где? У тебя или у меня?

- Я думаю, что у меня.

- А я думаю, что у меня.

- Как бы это проверить?

- Утром посмотрим. Заодно найдем эту дыру.

- А мы с тобой все-таки разные, ты заметил?

- Я заметил, что ты мрачный как день затмения. Что у тебя там случилось, а?

- Так... надоело жить.

- А мне пока нет. А мы с тобой, если не ошибаюсь, ровесники.

- Ошибаешься. У нас огромная разница: на целый год. Я убил лису год назад, а ты только позавчера. Этот год, он оказался слишком длинным.

- Почему?

- Знаешь, когда триста лет была одна цель, ты ел, спал, охотился и ни о чем не думал... а потом всё просто взяло и закончилось, это такая пустота… это тупик, Редли. Тебе еще предстоит упереться лбом в эту стену. Впрочем, у тебя по-другому: у тебя сын и жена... мой, черт возьми, сын и моя жена.

- Что-то совсем стало холодно, - поежился он, - пошли лучше к костру...

Мы снова развели костер и протянули к нему окоченевшие руки и ноги. Было прохладно, безветренно, макушки сосен упирались в темно-синее, спокойное небо, усыпанное звездами.

- Завтра будет ясно, - заметил Редли, - смотри, как расчистило.

- Смотрю...

- Редли, ты чего?..

- Ничего. Просто не узнаю созвездия.

Небо было чужим. Созвездия были те, но не те. Что-то изменилось в них, сдвинулось, смазалось, перепуталось, по таким звездам я не нашел бы дороги! Вот когда я понял, насколько разные эти миры! У меня было чувство, что я стою над пропастью на маленькой ступеньке, хочу ухватиться за что-нибудь руками для надежности, но не за что...

До рассвета мы проговорили. Мы понимали друг друга с полуслова, и в этом не было ничего удивительного.

Наши судьбы стали сильно отличаться пятнадцать лет назад, когда появилась Мария. Я встретил ее на охоте, наши стрелы впились в одного и того же зайца, которого я ей, конечно же, уступил. А он встретил ее по дороге в Трир, ей не хватало денег на паром. У нас отношения развивались стремительно: уже через час мы, смеясь, катались по траве, и кружилась голова, и лес, и небо, а убитый заяц валялся возле пня. А та Мария еще месяц не могла разобраться в своих желаниях.

И вот тот злополучный вечер. Я был зол: лиса ушла из-под носа, я видел ее близко-близко и промахнулся. Неслыханно! Охотник Редли промахнулся в десяти шагах! Я был зол. Мария пыталась меня развеселить, хотя сама была какая-то бледная, с испариной на лбу. Обнимала меня, готовила ужин, стелила постель... Что же я ей такое сказал? Никак не могу вспомнить! Что ее так обидело?

Она побледнела и присела на лавку. Я спросил: «Ты беременна?» Она покраснела, улыбнулась: «Да»... Что же я ей сказал тогда? Не могу вспомнить! И никогда не вспомню. Потому что я… ничего не сказал! Я не огорчился и не обрадовался, мне было все равно. Все равно. Вот чего она мне не простила.

А у них все было по-другому. Он обрадовался, он строил планы, он без конца повторял ей, что любит ее... не хотела сама Мария. Не хотела, и всё тут.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17

Комментарии